Уголки моих губ дрогнули.
— Да. Безумие.
Он смотрел серьёзно. Слишком серьёзно. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, будто он искал смертельные раны. Потом вернулся к моим глазам.
— Я бы тебя нашёл, — сказал он тихо. Его пальцы мягко коснулись моих щёк. — Что бы ни случилось, я бы тебя нашёл. Не нужно было рисковать собой.
— Нашёл бы? — Я повторила, зацепившись за фразу. Нашёл бы. Значит, он меня искал.
Будто услышав мои мысли, Кэл вздохнул:
— Я бы тебя нашёл, потому что ты — моя, Рут. Прости, что позволил себе хоть на секунду усомниться после того, что ты сказала в субботу. Я ведь тебя знаю. Я должен был понять.
Я уставилась на него.
— Что ты говоришь? Ты должен был бы быть в ярости.
— Я в ярости, — подтвердил он, но уголки его губ дрогнули. — Но не потому, что ты, как героиня, сбежала с этим козлом. Я злюсь, потому что ты не доверилась людям, которые тебя любят.
— Кому? — Я смотрела на него, не веря.
— Мне, Шортстоп. Я тебя люблю.
Может, у меня и правда сотрясение. Потому что я только что услышала, как Кэллум Рид признался мне в любви. Но ведь… это же невозможно.
— Ты, — повторила я растерянно.
Звук сирены прорезал воздух. Скорая. Красный и синий свет заплясал по его коже. Кэл посмотрел на меня.
— Я бы сказал это ещё раз, но у тебя скоро будет толпа в белых халатах.
И только тут я поняла: он хочет, чтобы я поехала в больницу.
— Подожди, — запротестовала я и попыталась подняться.
Кэл прижал меня.
— Ещё одно движение и я лично попрошу их оставить тебя на ночь за неподчинение.
— Ты можешь так сделать? — усомнилась я.
Из-за спины раздался грохот носилок, и Кэл посмотрел на меня с тёмным весельем:
— Хочешь проверить?
Нет. Не с таким выражением на лице.
Парамедики подошли, засыпая нас вопросами. А я будто плыла в каком-то спокойном, невероятном море.
Я тебя люблю.
Часть меня хотела попросить его повторить. Чтобы убедиться, что я не придумала. Но большая часть — та, что наконец стала взрослой — знала: не нужно. Потому что впервые разум и сердце были на одной волне. Я знала, что люблю его. Но главное — я знала, что он любит меня.
Он сказал это.
Он показал это.
Во всех заботливых жестах, в каждой мелочи, которую он помнил обо мне, в каждом прикосновении — Кэл всё это время рассказывал одну и ту же историю. С одним-единственным концом: он меня любит.
Наверное, поэтому я и совершила то, что казалось безумием. Потому что в реальности — это был единственно разумный путь. Добраться до него. Доказать, что я доверяю ему.
Быть любимой — это логично.
Когда меня подняли на носилки, зафиксировав шею, на случай если я повредила позвоночник, я не отрываясь смотрела на Кэла. Слушала, как он спокойно и уверенно описывает моё состояние. Как держится на расстоянии, но остаётся рядом. И несмотря на весь стыд — ведь я же выпрыгнула из машины! — я чувствовала только одно: облегчение.
Даже когда появилась Джемма и едва не сожрала всех с потрохами — я оставалась в каком-то странном спокойствии. Потому что, среди хаоса, я наконец-то нашла твёрдую землю под ногами.
Никакое уравнение не решается так красиво, как вывод, к которому я пришла.
Я закрыла глаза и с наслаждением затаила дыхание.
— Где болит? — спросил Кэл, забираясь в скорую.
Носилки дрогнули, когда их зафиксировали, а я, приподняв уголок губ, посмотрела ему в глаза.
— Нигде, — честно ответила я. — Правда… — я запнулась, сама не веря своим словам, — мне хорошо.
Черты лица Кэла исказились от недоверия:
— Сейчас тебя осмотрят, и ты будешь дома быстрее, чем успеешь сказать «безумный прыжок из машины». Ты в безопасности.
Я улыбнулась шире. Ему не нужно было это говорить — я и так знала.
Потому что я была с ним.
Глава 27
Кэл
Я провёл большим пальцем по вдавленным царапинам на очках Рут и поморщился, когда зазубренное стекло царапнуло кожу. Ей нужна будет новая пара, так зачем я до сих пор держусь за эти? Не мог отпустить. Поднял взгляд — я сидел рядом с её больничной койкой и следил за одним из офицеров, допрашивавших её.
В палате нас было шестеро: Джемма и Рук стояли у стеклянных дверей, двое полицейских — перед Рут, а я — в кресле по другую сторону широкой койки. Ритм её учащённого пульса заполнял комнату, пока один из офицеров не поднял глаза от планшета.
У него было угрюмое лицо и тяжелый подбородок, и, постукивая пальцем по экрану, он спросил:
— Когда вы говорите, что мистер Хормел удерживал вас, вы имеете в виду применение физической силы?