Рут посмотрела на меня, прижав локоть к животу.
— Не представляю, что может быть лучше… этих холодных простыней.
Я улыбнулся краем губ и начал завязывать ей шнурки.
— А я? Я ведь здесь. Разве это не немного… очаровательно?
Она провела пальцами по моим волосам. Я удивлённо поднял глаза — она смотрела на меня так, будто я был центром её мира.
— Честно? Да. Я бы осталась где угодно, если бы ты был рядом.
Я сглотнул.
— Значит, если я предложу тебе госпитализацию на ночь…
Она дёрнула меня за волосы.
— Не рискуй, доктор Очаровашка.
Ухмыльнувшись, я завязал второй ботинок. Когда закончил, она обхватила моё лицо ладонями, и я замер, глядя в её глаза снизу вверх. Серо-голубые, глубокие. Уверенные.
— Ты знаешь, я не бросаюсь словами, — прошептала она.
— Знаю, — ответил я, обнимая её за бёдра, стараясь не задеть ссадину на бедре.
— И ты знаешь, что я много лет считала, что меня… невозможно любить.
Я прижал её крепче.
— Знаю.
Её пальцы нежно скользили по моим щекам, по щетине вдоль подбородка.
— То, что ты сказал про любовь — что её не нужно заслуживать… я, кажется, поняла.
Я затаил дыхание, наблюдая за ней. Её губы сомкнулись, как будто она снова взвешивала слова. Она всегда выбирала их осторожно.
Рут была как дождь. Не яркое солнце, не глупый блеск. А тихий, чистый дождь, что умывает землю. Утренний покой. Мягкая уверенность.
И, поймав меня своим серьёзным, проницательным взглядом, она прошептала:
— Я люблю тебя, Кэл. Просто… люблю.
Грудь наполнилась ураганом чувств, долго сдерживаемых, но теперь вырвавшихся наружу. Ком подступил к горлу. Я сглотнул, молясь, чтобы не ослышался.
— Ты любишь меня, Шортстоп?
Она кивнула, и я поднялся, поднимая её вместе со мной. Но она тут же потянула меня вниз, так что мои губы замерли всего в сантиметре от её.
— Я люблю тебя самым иррациональным способом на свете, — прошептала она.
Я приподнял бровь.
— И как нам теперь жить, если мы оба любим друг друга как сумасшедшие?
— Не знаю. Может, одно безумие нейтрализует другое, — её тёплое дыхание коснулось моих губ.
Мои губы изогнулись в улыбке.
— Логично.
— Отлично. Тогда заткнись и поцелуй меня, док.
Я усмехнулся в тот самый миг, когда она накрыла мои губы жадным, отчаянным поцелуем. Осторожно, помня о её ссадинах и ушибах, я обвил её рукой за талию и прижал к себе, углубляя поцелуй. Я был голоден по ней, жаждал её, поглощал всё, что она мне дарила, и хотел ещё. Её руки обвились вокруг моей шеи, тело прижалось ко мне всем весом, как будто она ни на секунду не сомневалась, что я удержу её.
Потому что я удержу. Всегда.
Глава 28
Рут
Кэл прицелился длиннофокусным объективом в кроны деревьев над нами, и затвор камеры защёлкал в быстром ритме — зяблик взмахнул крыльями и исчез. Я устроилась на лавке, наблюдая за ним с живым интересом. Когда он наконец опустил камеру, я склонила голову и улыбнулась.
— Честно, я думала, ты прикалывался, когда сказал, что увлекаешься фотографией птиц.
Кэл хмыкнул, отстегнул объектив от глаза и дал камере повиснуть на ремне у груди. Затем протянул мне руку.
— Хотел бы. Но это успокаивает и заставляет выходить на улицу. Ну и вообще, это как охота за покемонами. Я обожал эту игру в детстве. Некоторые птицы редкие, и поймать их — настоящее удовольствие.
Я кивнула, обдумывая.
— Понимаю. С покемонами я не знакома, но идея ясна. Хотя странно слышать это от тебя. Ты же был спортсменом, в футбол играл.
— Я не говорил, что был популярным спортсменом, — заметил он.
— Ну всё, теперь ты точно ботаник.
Кэл притянул меня к себе, обняв одной рукой, и мы зашагали обратно по тропинке.
— Очень смешно, доктор.
Я усмехнулась, ткнув его локтем, и мы слегка споткнулись, прежде чем он удержал равновесие и повёл нас в сторону общего пикника. Я поправила очки, и спокойствие лесной чащи постепенно уступило место голосам и смеху с барбекю-праздника. В воздухе витали запахи жареного мяса, кукурузы и лёгкой сырости с реки. Рука Кэла, крепкая и тёплая, крепче сжала моё плечо.
— Как колено?
Я взглянула на синяк.
— Вроде нормально. Тем более, у меня есть медсестра с лишней квалификацией, которая каждый вечер меня опекает.
— Восемь лет учёбы, интернатуры и ординатуры, а меня называют медсестрой, — фыркнул Кэл, ущипнув меня за бок в том месте, где не было синяков. — Вот нахалка.
Мы вернулись к сотрудникам Kiss-Met, и я встала рядом с Джеммой и Дженис. Джемма была как всегда яркой: пышное белое платье, два пучка на голове, бокал вина в руке.