Между тем медведь, от неожиданности присевший на зад при первых же тревожных и невыносимых колебаниях воздуха, сначала беспокойно мотнул головой, пытаясь избавиться от оглушительного звона в ушах, затем резко развернулся и исчез за валежником, сердито ломая кусты.
Старушка, услышав дикие крики ненаглядной внученьки, уже неслась к ней со всех ног, готовая защитить от любой беды. Однако, убедившись, что с той все в порядке, а вокруг ни души, принялась трясти самозабвенно голосящую во все горло девушку за плечи, пытаясь привести в сознание.
– Люсенька, что с тобой? Да приди же, наконец, в себя. Что ты так надрываешься, словно чудище лесное увидела? Нет же кругом никого! Раскрой глаза и сама посмотри, – убеждала она Милу, упорно не желающую открывать плотно сомкнутые веки. – Да взгляни же на меня: это я, твоя бабушка. И больше здесь, кроме нас двоих, никого нет.
Однако раздавшийся невдалеке громкий выстрел свидетельствовал об обратном. Мила открыла глаза, испуганно озираясь. Затрещали кусты, и на поляну выскочил тяжело дышащий Алтай со вздыбленной на загривке шерстью. Он тут же бросился к поваленным деревьям и, грозно зарычав, ловко перепрыгнул через валежник и углубился в лес.
Кусты снова заходили ходуном, и на поляну выбежал запыхавшийся Алексей с ружьем наперевес.
– Алешенька, а ты откуда взялся? Как ты нас нашел-то? – бросилась старушка к Алексею с расспросами. – А Люсенька вот чего-то испугалась. У меня от ее страшного крика чуть сердце не выскочило.
Мила стояла бледная, прижав к груди ладони и зябко оглядываясь.
– Что тебя так напугало? – спросил Алексей, подходя. – А я вот решил вас встретить. Посвистел в собачий свисток, Алтай и нашел меня, вывел к вам. Так чего ты так испугалась? – снова спросил он.
– Я уже и не знаю. Мне показалось, что я увидела медведя. Это было всего несколько секунд, – растерянно лепетала Мила и попыталась со всеми подробностями поведать, что с ней приключилось, однако ее рассказ даже ей самой показался настолько невероятным и фантастичным, что она уже начала сомневаться, было ли это с ней на самом деле.
Алексей недоверчиво смотрел на Милу: она даже сама не ведает, что говорит! Если бы ей действительно встретился медведь, то он вряд ли бы оставил ее в живых. Что-то прежде ему в лесу не попадались подобные миролюбиво настроенные звери, которые бы убегали от одного только крика. Он прошел в дальний угол малинника и перелез через поваленные деревья. Внимательно все осмотрев, и в самом деле обнаружил медвежьи следы и клочья шерсти. Вернувшись к ожидавшей его компании, Алексей подтвердил, что медведь за валежником действительно был, но в какое время – сказать трудно.
– Вы что, мне не верите?! – вспылила Мила и вдруг разрыдалась, как маленькая девочка, у которой отобрали конфетку.
Ну почему все, что она говорит, подвергается критике и сомнению? Почему каждое ее слово встречается в штыки, воспринимается как очередная ложь, способствующая привлечению к себе внимания окружающих?
Из-за кустов выскочил Алтай, всклокоченный и явно чем-то недовольный. Он яростно скалил зубы, рыча и оглядываясь, давая всем понять, что за его спиной таится какая-то опасность.
– А ведь Люсенька-то, как ни странно, оказалась права: медведь здесь действительно только что был. Алтай его учуял и бежал по следу, – вынужден был признать Алексей. – Ты видел его, да? – спросил он пса.
Алтай немедленно повернулся в сторону бурелома, за которым скрылся медведь, и сделал несколько шагов, давая понять, что готов в любой момент, если ему прикажут, преследовать зверя.
– Нет, Алтай, пусть медведь уходит. Он не трогает нас – мы не трогаем его. Ты молодец, что вернулся. – Алексей потрепал пса по голове. – До чего мудрый, никогда не станет зря рисковать. Но любую опасность просто нутром чует. И ни за что не вернулся бы назад, если бы нам угрожала хоть малейшая опасность, обязательно ринулся бы в бой. А раз вернулся, значит, медведя уже и след простыл. Вот и ладненько.
То ли от пережитого страха, то ли от такого наглого, на ее взгляд, заявления Алексея Мила разрыдалась пуще прежнего. На этот раз как маленькая девочка, у которой отобрали и вторую конфетку. Это же надо: поверить псу и не поверить ей!
Неожиданно Алексей подошел к Миле и крепко обнял ее, гладя по голове. Мила почувствовала его сильные руки и начала успокаиваться, изредка всхлипывая от жалости к себе. Она вдруг ясно поняла, как же истосковалась по крепким мужским объятиям и сладким поцелуям, которые непременно должны привести к любовным сценам.
Не на шутку разыгравшееся воображение настолько поглотило Милу, что ноги вмиг ослабли, а щеки ярко запылали. Она прижалась к Алексею горящим от желания телом, каждой его клеточкой, уткнув смущенное лицо в его грудь. Оказывается, как хорошо, когда тебя кто-то жалеет! Почему прежде Мила никогда и никому не позволяла этого делать, показывая всем своим видом, что она, вся такая сильная и могущественная, совсем не нуждается ни в чьей помощи, ни в чьем сочувствии? И до чего же это приятно и так женственно – быть слабой! Как же она устала от своей высокомерной жесткости, неистовой самостоятельности и язвительной грубости, которые превращают ее в подобие мужчины.