– Да я же его… А он огромный… А я молитву… А он снова… Господь спас… И я выбрался… Но я снова… в тайгу… Он не уйдет… Найду его…
– Да успокойся ты, Петр, не части так, ничего же не понятно. Живой вернулся и – слава богу! Ну, рассказывай же толком, где был столько времени? Что с тобой стряслось? Мы же тут вокруг всю тайгу облазили, под всеми кустиками проверили, разыскивая тебя, – вразнобой спрашивали мужики, от нетерпения даже не пытаясь дать ему высказаться. – Где тебя носило-то это время?
– Братья, давайте-ка все успокоимся, – распорядился батюшка Георгий. – Что вы налетели на него, словно коршуны? Вы же ему и рта не даете раскрыть. Успокоились все. А ты, брат Петр, рассказывай, что ты волынку-то тянешь? И говори внятно, иначе понять тебя невозможно.
– Так вот я и говорю: видел его, собственными глазами видел. Вот как вас сейчас, – наконец успокоившись, начал свой рассказ Петр.
– Да кого ты видел-то?
– Так его, «хозяина тайги» – медведя, кого же еще-то?! Он же как бросится на меня… А я как брошусь на него… Оба как зарычим. Вот Христом Богом клянусь, не вру, – снова зачастил взбудораженный встречей с медведем Петр.
– Да погоди ты, не торопись, – перебил его батюшка. – По порядку все рассказывай. Что ты скачешь словами, словно блоха по собаке. Толком говори, не на пожар торопишься.
– Так вот я и рассказываю, – перевел дух Петр. – Иду это я по нашей тропе, задумался, молитвы себе вслух читаю, уже почти к скиту подхожу. И вдруг прямо на тропе передо мной шагах этак в десяти горища-громадина на пути вырастает. Смотрю, а это медведь на задние лапищи становится! Поднялся, зубастую пасть ощерил и взревел так грозно, что я почувствовал, как у меня шапка поднялась, оттого что волосы дыбом. А медведь головой мотает из стороны в сторону, глазюки злющие-презлющие на меня пялит, будто съесть хочет. Я враз и обмер, встал как вкопанный.
– Ничего себе!
– Ну, думаю, брат Петр, как есть – конец тебе пришел, прощайся с жизнью. А молитвы-то все разом из головы и повылетали. Даже руку не могу поднять, чтобы перекреститься, словно гирю кто на нее навесил. А он стоит во весь рост, качается. Метра три в высоту, а то и все четыре!
– Не может быть!
– От страха – все может быть. Да рассказывай уже. Что дальше-то было?
– А медведь вдруг опустился на все лапы – да ко мне.
– Да ты что!
– Точно вам говорю! Идет этак вразвалочку, не торопится, только пасть свою огромную разевает и ревет. А зубищи-то здоровенные! И слюна капает изо рта голодная.
– Вот это да!
– Ах ты ж, думаю, холера тебя задери, что же делать-то? Не поверите, братья, вдруг колени мои сами подогнулись, и я тоже оказался на четвереньках. Глаза свои злобно вытаращил на медведя и сделал шаг навстречу, раскрыл рот, да как зарычу на него хриплым голосом, скаля зубы и вертя головой. Медведь-то и остановился. И сел на свой толстый зад. Смотрит на меня удивленно и, видимо, соображает, что же ему дальше-то делать? А я рычу, не переставая, и боюсь только одного – как бы в самый неподходящий момент не охрипнуть.
– И что? – как один выдохнули монахи.
– Ну что, он сидит да смотрит на меня. А потом встал на лапы – и снова ко мне рванул. Я вскочил на ноги да как замахнусь на него своим ружьем, словно палкой на собаку какую. Он остановился, таращится на меня недоуменно и будто размышляет. А я смотрю ему прямо в глаза его черные блестящие и жду, что он будет делать. Он снова направился ко мне. Тогда я снова замахнулся, а еще оскалил зубы и опять как зарычу. Он заморгал, засопел, зафыркал от возмущения. Потом глянул на меня злобно, плюнул с досады и медленно так, гордо заковылял в чащу, громко продираясь сквозь валежник.
– А ты – что?
– Так повернул и бросился бежать куда глаза глядят. Да заблудился. Плутал до тех пор, пока снова тропинку к скиту не отыскал. Спасибо звону колокольному, очень он мне помог в правильном направлении идти.
– Врешь ты все! – сделали вывод монахи.
– Да вот вам истинный крест! – Петр неистово и размашисто перекрестился. – Да чтоб мне с этого места не сойти! Уходил, только треск по всему лесу раздавался. Сильно, наверное, разозлился на меня, что отступить пришлось.