– А назад ее память можно вернуть?
– Это зачем еще? – насторожилась старушка.
– Нечестно по отношению к ней.
– Да, это плохо. Но в этом плохом содержится и хорошее. Ты в своей жизни когда-нибудь встречал хорошее в чистом виде или плохое без хорошего? Не бывает такого на свете. У нее появился реальный шанс начать жизнь сначала, а ты норовишь помешать. Давай лучше про другое поговорим. Посмотри, как она изменилась: стала мягче, добрее. Но главное – прихорашиваться начала, от зеркала не оторвешь. А это о чем говорит?
– И о чем же?
– Желание жить у нее появилось. Жить, любить и быть любимой. А это уже по твоей части – сделать ее счастливой. Чать, не забыл, что ты муж ей перед Богом?
– Для меня теперь тоже все как в первый раз.
– Вот и хорошо. Зато теперь тебе ее легче завоевывать: знаешь слабые места.
– А что с болезнью? Она оставила Милу?
– Пока оставила. Но может и вернуться, если вдруг все вспомнится. Надо было еще раз на озеро ее сводить и подлечить, да не успели. Теперь только по весне.
– А на озере она не вспомнит?
– Наоборот, крепче о своей прежней жизни забудет. И начнет жить правильно, сегодняшним днем, не заглядывая зря в завтрашний, не бередя попусту нервы вчерашним. Забыл, какая она была раньше? Вся в клочьях – ум, сознание. И на что уходили ее душевные и физические силы? На бесплотные мечтания и фантазии, которые чуть не довели до погибели.
Алексей сидел, задумчиво глядя перед собой. Он никак не мог согласиться со старушкой: никто не вправе распоряжаться судьбой другого человека. Даже из самых добрых побуждений.
– А ее журнал о Миле Миланской вы хорошо спрятали? Может, лучше уничтожить его совсем, пока она случайно его не нашла?
– Тебе в детстве сказки читали? Помнишь сказку о царевне-лягушке? Ивану-царевичу так полюбилась его жена-лягушка в образе царевны Василисы Премудрой, что он самовольно сжег в печи лягушиную кожу, которую она на время сбросила. И случилась беда. Похитил ее Кощей Бессмертный и сделал своей рабыней. Пришлось Ивану-царевичу отправляться в тридевятое царство и вызволять свою жену из Кощеева плена. Урок Ивану-царевичу: не он надел на нее лягушиную шкуру – не ему и снимать, нарушил запрет – потерял жену. Сколько же ему пришлось испытаний пройти, сколько бороться за счастье, чтобы восторжествовали добро и справедливость. Вот и с Милой так же: журнал – лягушиная кожа, которую на нее надел ее не совсем здоровый разум. Если эту кожу сжечь, она при возврате к ней памяти нам никогда не простит, и мы только усугубим и без того непростую ситуацию.
– У нее память отняли, разве это не то же самое?
– Нет, конечно. Это временно и долго продолжаться не может. Она как будто шкуру ненадолго лягушиную сняла. С нашей помощью, конечно, чтобы отдохнуть от нее и побыть нормальным человеком. Но рано или поздно она все вспомнит. Лучше позже, когда подлечится и окрепнет, чтобы справиться с посланным ей испытанием. Вот придет в себя, посмотрит на свой журнал уже другим взглядом и сама решит, стоит ли ей снова натягивать на себя чужую шкуру. А сейчас, если оставить ее один на один с болезнью, она не выдержит и может погибнуть. Ты не сомневайся, Алешенька, ей сейчас хорошо, она словно новую жизнь начала. А когда память к ней вернется, думаю, поймет нас и простит. Она говорила тебе о том, что хочет родить ребенка?
– Нет. А разве ей можно?
– Даже нужно! Это ее самая заветная мечта. В ней наконец проснулась женщина – природа взяла свое. Ей хочется любить и чтобы любили ее. И если сейчас не дать ей возможности познать женское счастье, она на всю свою жизнь опоздает. Пора у девки короткая. Еще немного, и сама себе не простит, что не выполнила свой бабий долг, – не родила. Ты, Алешенька, не сомневайся, ей бы еще чуток продержаться без срывов, и она совсем выздоровеет. Женское счастье способно на великие чудеса. Родит ребеночка и окончательно поправится. А если рядом любимый человек окажется, тогда чего еще и желать-то на свете!
Глава 19
Сны, которым лучше не сбываться
Мила металась во сне, бормоча что-то нечленораздельное, пыталась размахивать руками, как будто отгоняя от себя кого-то. Он потрогал ее горячий лоб: не уберег!
– Милая, проснись, ты вся дрожишь, – принялся будить Алексей стонущую Милу. – Неужели это из-за простуды? У тебя жар.
Мила открыла глаза и бросилась на шею Алексею. Ее знобило, но совсем не от болезни, а от дикого страха, который она испытала во сне.
– Я здорова, только очень испугалась. Мне приснился ужасный сон. Алеша, ты же больше не пойдешь в тайгу, не бросишь меня?