Усмирив немного горящие огнем раны, вернулся в берлогу с припрятанными там останками недоеденного убитого им человека. Покончив с трофеем, съел также и окровавленную одежду. Затем надолго погрузился в тревожный сон. Иногда просыпался от невыносимой боли, снова выползал из берлоги и волок огромное непослушное тело к источнику. Припадал к нему как к единственному спасению, жадно и много пил, гася жар в страдающем теле, изо всех сил борющемся со смертью. И снова возвращался в берлогу.
Все это время он видел перед собой крепкую фигуру прильнувшего к прикладу человека в полушубке и рыжей меховой шапке, а также угрожающие мертвой чернотой отверстия стволов, глядящие ему прямо в глаза. И снова выстреливало ружье, и снова приходили боль и ужас смерти, возрождая страх и всепоглощающую ненависть.
В эти мгновения густая и влажная шерсть на загривке зверя вставала дыбом, дыхание учащалось. Жажда мести, поднимающаяся из глубины тучного тела, гнала его вон из берлоги. Только само тело было пока непослушным. Иначе бы он уже давно разыскал своего врага, запах которого запечатлелся его обонянием на всю оставшуюся жизнь.
Прошла неделя-другая, и медведь стал поправляться. Он доставал из земли какие-то коренья и жевал, и силы постепенно восстанавливались. Дикая боль сменилась бешеным голодом, который рвался из груди, превращаясь в истерическое, визгливо-злобное рычание, и ему чудилось, что в нос ударяет принесенный попутным ветром запах человека. Ярость и раздражение заглушали голод, волновали кровь, когда он думал об отмщении.
Как же безумно он ненавидел этого двуногого и его пса! Теперь они обречены. Но сначала нужно их выследить, подобраться незаметно, чтобы затем уже покончить с ними раз и навсегда. Потом он займется другими двуногими, которые отныне стали для него самой лакомой и желанной добычей.
Раньше он довольствовался в основном пресной, безвкусной, малопитательной пищей. Его устраивала неприхотливая, доступная природная еда. Главное – чтобы ее было много. Если у него появлялась возможность, медведь с удовольствием переходил на более вкусную и питательную, ловя в реках и озерках рыбу, лакомясь ягодами, орехами, медом. Ведь у него целый лес, где он полновластный хозяин. Вернее, участок огромного леса.
Однажды по соседству молодые и сильные медведи убили в драке старого и больного, растерзали его и съели. И начался смертный бой за освободившуюся территорию. Медвежий беспредел наступил в прекрасном лесу. Не стало мира в природе, как не было его и в звериных душах. Бои за освободившийся участок были жестоки и чудовищны. Медведю удалось победить молодых противников и увеличить свои владения. Теперь он хозяйничал уже на двух участках, жестоко пресекая все попытки покушения на его собственность.
Отправившись как-то на обследование своих новых лесных угодий, медведь наткнулся на поселение двуногих, обнесенное частоколом. Он никогда прежде не встречал их в лесу, и ему стало ужасно любопытно. Медведь часто приходил к скиту и подолгу лежал в густом кустарнике невдалеке, с интересом наблюдая за людьми. Он старался устраиваться с подветренной стороны, чтобы они не могли его учуять, но чтобы самому иметь возможность ловить все запахи и звуки, долетающие до него со стороны скита.
И люди действительно не замечали его и жили своей странной и размеренной жизнью. Они иногда выходили из ворот скита и шли в лес за ягодами, грибами, на рыбалку и на охоту, ставя своеобразные ловушки, которые медведь издалека определял по запаху и старался обходить стороной. Иногда он следовал за ними, подглядывая из-за кустов. Вот только близко подходить опасался, так как в одиночку они никогда не ходили.
Но как-то раз ему все же повезло, и он увидел одинокого человека, шагающего смело через лес. Медведь увязался за ним, так как ему очень хотелось подойти поближе и как следует разглядеть его, понюхать и, может быть, даже потрогать. Он дождался, пока человек отойдет дальше от скита, и уже собрался было подкрасться к нему, как вдруг раздался такой страшный грохот, что медведь от страха бросился в чащу и потом долго не появлялся возле скита.
Однако любопытство взяло-таки верх, и через пару дней медведь снова вернулся, чтобы продолжить слежку. И снова он увидел человека, который не боялся ходить один, но на этот раз тот был с четвероногим другом, сразу не понравившимся медведю, поскольку тот так же, как и человек, уж слишком по-хозяйски вел себя в медвежьих владениях.
Медведь не пошел за ними следом, а направился к воротам скита, которые человек плотно закрыл за собой. Он попытался проникнуть внутрь – туда, куда манили его теплый запах человеческого жилья, необыкновенно вкусные запахи съестного, дух человека, живого тела. Трепещущими ноздрями влажного блестящего носа он втягивал заманчивые ароматы, и шерсть вставала на его загривке дыбом, а клыки беззвучно обнажались в оскале. Поднявшись на задние лапы, он с силой навалился на ворота, заскрипевшие под тяжестью могучего тела, но с честью выдержавшие атаку зверя. Затем опустился на передние лапищи, недовольно и громко сопя, и отправился восвояси.