Регольн ласкал чувствительные складочки, выписывал там немыслимые круги и овалы. Перед зажмуренными до боли глазами замелькали разноцветные пятна, я скребла ногтями шершавый камень. Чувствовала, что вот-вот еще немного и нахлынет освобождение.
– Дина-ар-а-а, – прорычал прямо в лепестки, и я сорвалась с обрыва в омут удовольствия.
– А-амх…
А потом Регольн совершил резкий толчок и мой живот словно пронзило раскаленным прутом. Дракон протискивался внутрь, заполнял собой, заглушая мой болезненный крик глубоким поцелуем.
Клеймил, заявляя права.
– Истинная. Моя-а-а, – захрипел, стирая губами выступившие слезы в уголках моих глаз. – Какая узкая!
Я замерла под его огромным телом, стараясь не шевелится. Приятные ощущения притупились под натиском распирающей боли.
Нетерпеливый рёв вырвался из широкой груди дракона. Лицо исказилось, он качнул бедрами, вгоняясь глубже, и быстро нарастил дикий темп. До крови прикусила нижнюю губу, но постепенно боль отступала, обнажая ощущение чужой плоти внутри.
В какой-то момент его тело прошило мощной судорогой, Регольн застыл и обессиленно навалился на меня. Хрипло дыша, что-то шептал на ухо, но моё сознание уплыло в спасительное забвение.
***
…В себя я пришла от настойчивых ласк. Тело трепетало, плавилось в умелых руках. Казалось, они были везде, гладили, мяли, сжимали. Низ живота скучивало сладкой негой.
Распахнув глаза, встретилась с синими сапфирами дракона. Оцепенела в шоке.
Мы находились вновь в замке, но в других покоях. Лорд навис надо мной обнажённый, и я была полностью нагая. Перед внутренним взором пронеслись воспоминания того, что случилось в гроте.
Пророчество… Выходит, он забрал мой дар? А после и невинность?
Нет, не полностью, большую часть. Чувствовала как кристаллик льда поселился в уголке сердца и накапливал силу. Щеки заалели, я готова была провалиться от стыда на месте, но не удалось даже выползти из-под его тяжеленого тела.
– Пусти! – упёрлась ладонями в рельефную грудь, но легче сдвинуть скалу, чем его.
– Нет, Дина-а, – тягуче произнёс, наваливаясь на меня и вклиниваясь меж моих широко разведённых бёдер, вжимая своим весом в кровать. – Никогда не отпущу. Ты моя и истинная пара, дарованная судьбой.
– Что это значит?
– Это значит, мы созданы друг для друга, – сломил моё жалкое сопротивление на нет.
Охнуть не успела, как приставил головку своего огромного естества к моему истекающему соками лону и протиснулся внутрь. Толчок и наши бедра оказались плотно соединены.
– А-ах…
– Только одна ты в целом мире способна родить мне наследника, - прорычал в шею, слегка прикусывая нежную кожу, посылая импульс тока к груди и лону. – И только я один могу усмирить лютый дар холода в тебе, доставшийся от матери.
– Присвоив мою магию?
– Верно, поглотив.
Но следующее его заявление, смело напрочь зарождающуюся к нему симпатию.
– С твоей помощью я стану всемогущим и наконец легко покорю королевство людей!
Ненависть.
Я отчётливо услышала её в обращении к людскому народу. Хочет свергнуть моего родного отца. Почему? Из-за чего?
Но ведь я тоже наполовину человек?
Нет, я особенная. Как бы не было горько признавать, Регольн отвёл для меня роль постельной игрушки и утробы. Будет брать без спросу, когда ему вздумается, хочу ли я этого или нет…
- Посмотр-р-ри на меня! – приказ, не просьба, отвлекли от мыслей. Регольн стал двигаться ритмичными толчками во мне. Быстро. Дико.
Жалящий взгляд обласкал от макушки до пят, рождая за собой новую волну возбуждения. Почему я так реагирую на него? Всё из-за треклятой истинной связи?
Широко распахнув глаза я едва дышала, он снова меня брал. Я даже не представляла, что чувство легкой боли от распирающей изнутри твердости может быть настолько возбуждающим.
Склонившись, он жестко разомкнул мои губы, уверенно прорываясь внутрь. Не спрашивал, не уговаривал лаской и осторожной настойчивостью. Брал голодно и страстно, вырывая из моего горла стон за стоном.
А потом он перевернул меня и поставил на четвереньки, обхватил за бедра пристроился сзади, но вместо ожидаемого резкого толчка, скользнул внутрь медленно и плавно. Инстинктивно я прогнулась в пояснице, получив в награду поцелуй-укус в шею.
До дрожи, до невообразимо приятных мурашек.
Всё это было слишком для меня! Тело жило отдельной жизнью, словно я стала послушной марионеткой в руках кукловода. А разум бился в панике. Я ведь снова отдалась практически незнакомцу!
Повелитель льда и стужи двигался размеренно и осторожно, давая мне возможность привыкнуть к новым, более ярким ощущениям. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока с моих губ не сорвался стон удовольствия, который я была не в силах сдержать.