Они сняли крошечную мансарду в старом доме. Ванна была железной, с львиными лапами, вид и правда открывался на лес труб, антенн и заснеженных скатов. Они по очереди отмокали в горячей воде, смывая с себя слои краски, штукатурки и усталости. Никакой страсти не было — только благодарность тканей мышц за тепло и покой.
Потом заказали пиццу, съели её, сидя на полу в спальках, и пили дешёвое вино из пластиковых стаканчиков. На них были одинаковые тёплые носки, взятые напрокат с квартирой.
— Месяц кончился, — сказала Катя, отставляя стакан. — Месяц честности.
— И что мы вынесли? — спросил Артём, прислоняясь к стене.
Она задумалась, глядя в окно на тёмное небо.
— Что честность — это не про то, чтобы говорить всем правду в глаза. Это про то, чтобы не врать себе. Мы врали себе, что можем жить в тех клетках. Перестали врать — клетки рухнули.
— И что мы построили на развалинах? — он улыбнулся. — Бар для меланхоликов?
— Пока что — умение разгружать гипсокартон, смешивать краску до нужного оттенка и договариваться с бывшим металлургом. И спать на вонючем диване, не сходя с ума. Неплохой набор для начала.
Они рассмеялись. Это был смех не от веселья, а от узнавания абсурда.
— А что между нами? — спросил он, уже серьёзно.
Она повернулась к нему. Её лицо в полумраке было спокойным и усталым.
— Между нами… месяц. Месяц общей стройки, общей беды, общей победы над одной стеной. Это больше, чем роман. И меньше, чем обещание на всю жизнь. Это факт. Мы прошли через это вместе. И я тебе за это… благодарна.
Он кивнул. Он чувствовал то же самое. Страсть в лифте, отчаяние в подвале, ярость на крыше — всё это было сырьём, из которого за месяц тяжёлого, грязного труда выплавилось нечто иное. Доверие. К её силе. К своей собственной, которую он в себе не знал.
— Значит, мы… партнёры? — уточнил он.
— Партнёры, — подтвердила она. — Пока проект не закончен. А наш проект… — она развела руками, охватывая комнату, их самих, невидимые нити за окном, — наш проект, кажется, только начался. И чертежей к нему нет.
Он протянул руку через пространство между ними. Она взяла её. Ладонь в ладонь. Шершавые от работы пальцы, холодные от стакана.
— Значит, действуем по ситуации? — спросил он.
— По ситуации, — согласилась она. — Завтра утром — вернём ключи. Потом… может, зайдём к Анжеле. У неё, кажется, есть ещё один заказ. Маленький. На вывеску для цветочного магазина.
— Цветы? — Артём скривился. — После призраков?
— А что, — усмехнулась Катя. — Призракам, наверное, тоже иногда хочется цветов.
Они просидели так ещё немного, держась за руки и глядя в ночь. У них не было плана. Не было гарантий. Были только конверт с деньгами в кармане, навыки, добытые в бою, и это тихое, прочное знание — что они не одни. Что есть кто-то, с кем можно молчать, спорить до хрипоты, падать и подниматься, и это не будет катастрофой. Это будет просто работой над следующим эскизом их общей, непредсказуемой, пока ещё не нарисованной жизни.
Лифт когда-то застрял между этажами, унося их из старых жизней. Теперь они были в свободном падении. Но падать вместе оказалось не так страшно. И даже — местами — захватывающе.
Конец