Лифт прибыл в холл. Она сделала шаг к выходу.
— Катя, — окликнул он её. Она обернулась. — Тот час тишины… он действительно так важен?
— Это единственное, что по-настоящему моё, — честно ответила она. И вышла, не попрощавшись.
День седьмой. 6 января. 18:30. Лифт вверх.
Он возвращался с бессмысленного корпоратива. Она поднималась из спортзала, в потной майке, с мокрыми волосами. Они были настолько измотаны своими жизнями, что даже не удивились встрече.
— Выглядишь, будто тебя пытали, — констатировала Катя, прислонившись к стене.
— Меня и пытали. Тимбилдингом. А ты?
— Пыталась загнать на беговой дорожке мысль о том, что через месяц — свадьба. Не вышло.
Она сказала это так просто, как о погоде. Артём почувствовал, как у него сжалось в груди.
— Месяц? Серьёзно?
— Серьёзно. Церковь, триста гостей, фуршет и тётя Зина в роли главного церемониймейстера. Уже всё оплачено. Не отменить.
В её голосе не было паники. Была лишь ледяная, окончательная ясность. Приговор.
— А… ты хочешь этого? — спросил он, хотя ответ знал.
— Хотеть уже не имеет значения, — она пожала плечами. — Это поезд. Ты либо садишься, либо тебя сметает с платформы. Я уже в вагоне. Пью шампанское и смотрю в окно на уходящий пейзаж.
Артём посмотрел на неё — уставшую, красивую, закованную в невидимую броню предопределённости. И вдруг его накрыла волна такой острой, бессмысленной жалости к ним обоим, что он не сдержался.
— Это же бред! Ты же говоришь, как о казни!
— А ты живёшь как? — парировала она, и в её глазах вспыхнул огонь. — По расписанию, подписанному другим человеком? Разве это не казнь помедленнее?
Она попала в самую точку. Он отступил, словно от удара.
— Мы оба в ловушках, Артём. Только моя — с бантами и цветами, а твоя — в горошек от сердечек на тостах. Не делай вид, что ты свободнее меня.
Динь! Её этаж.
— До свидания, — сказала она и вышла. На этот раз он не пытался её остановить. Она была права. Они были в одной клетке, просто с разным декором. И наблюдать за тюремщиком соседа — ещё не значит быть на свободе.
Он остался в лифте. Зеркальные стены отражали бесконечное количество его копий в дорогих костюмах. Все они смотрели на него с одним вопросом: «И что ты будешь делать?»
Ответа у него не было. Была только нарастающая, невыносимая тяжесть. И воспоминание о вкусе мандаринового отчаяния, которое было слаще любого спланированного счастья.
День десятый. 9 января. 23:47. Пожарная лестница.
Лифт сломался. Табличка «Не работает» висела, как приговор. Артём, вернувшийся после ещё одного разговора с Лизой, превратившегося в молчаливое противостояние, не мог заставить себя ждать. Он толкнул дверь в бетонную пустоту пожарной лестницы.
И услышал шаги. Не вниз, а вверх. Быстрые, тяжёлые.
На площадке между 15-м и 16-м этажами они столкнулись. Буквально. Она бежала наверх, он спускался вниз. Катя. Без пальто, в том самом свитере, волосы выбились из пучка, на щеках — глянцевая влага, которая явно была не от пота.
— Ты… — начал он.
— Не спрашивай, — выдохнула она, отворачиваясь, пытаясь стереть щёки рукавом. — Просто… иди.
Он не ушёл. Встал на ступеньку ниже, загораживая ей путь вниз.
— Катя. Что случилось?
— Свадебный торт! — выкрикнула она, и её голос сорвался на смесь хохота и рыдания. — Искали мастера на свадебный торт! Жених хочет трёхъярусный фонтан из безе и макарун! А я сидела и думала… я думала, что лучше бы это был «Прага». Потому что «Прага» — это хоть честно. Он приторный и фальшивый, как и всё это. А безе… безе красивое, воздушное, и рассыпается в пыль от одного неловкого движения. Как и мы.
Она говорила, задыхаясь, слова вылетали, как осколки.
— Я встала и вышла. Просто вышла из кондитерской. Иду. Не знаю куда. Лифт сломан. Как и всё.
Артём поднялся на её ступеньку. Теперь они стояли на одном уровне. Он увидел её лицо — размытое, беззащитное, настоящее. Той девушки с тортом не было. Была другая. Потерянная и страшно живая.
— Пойдём, — сказал он просто.
— Куда? — спросила она, не поднимая на него глаз.
— Пока — просто вниз. На два этажа. Там есть окно. Можно… посмотреть на город.
Он не предложил свою помощь. Не попытался обнять. Он предложил маршрут. И в этой чёткости было спасение.
Они молча спустились. Открыли тяжёлую дверь на площадку. Огни ночного города лежали внизу, как рассыпанные драгоценности, холодные и далёкие.