— Я сказала Максу, — прошептала она, глядя в стекло. — Что, может, не надо. Не сейчас. Он посмотрел на меня, как на сломанный прибор. Сказал: «Катюш, ты устала. Преждевременная свадебная истерика. Пройдёт». Он не боится моего отказа. Он боится переносов в расписании и лишних трат на психолога.
— Лиза купила обручальные кольца, — тихо сказал Артём. Они смотрели в одно окно, но видели разные пропасти. — Вместо нас. Потому что у неё «лучший вкус». Я даже не примерил. Мой размер она знает из моей медкарты.
Он повернулся к ней. Она уже смотрела на него.
— Мы как эти огни, — сказала она. — Со стороны — красиво. А изнутри — просто одинокая лампочка в бетонной коробке.
— Катя, — его голос был хриплым. — Я не знаю, что делать. С Лизой, с работой, с… со всем. Но я знаю одно. С того момента в лифте… я не могу дышать. Будто надел идеально сшитый костюм, который на два размера меньше. И с каждым днем швы трещат всё сильнее.
Она медленно, будто боясь спугнуть, протянула руку и коснулась кончиками пальцев его лацкана пиджака. Не его самого. Его униформы.
— Сними его, — прошептала она.
Он не понял. — Что?
— Не буквально. Просто… представь на минуту. Что его нет. Что нет Лизы, Макса, тёти Зины, салатов, тортов, банкетных залов. Есть только… пустая лестница. И выбор. Куда идти. Вверх или вниз.
Он смотрел в её серые, раскосые глаза, в которых отражались огни города и его собственное потерянное лицо.
— А ты? — спросил он. — Куда пойдёшь ты?
Она отвела руку и обхватила свои плечи, будто замерзая.
— Я не знаю. Но я уже не могу идти туда, куда меня ведут. Даже если путь вниз ведёт в никуда.
Они стояли так ещё несколько минут, два силуэта на фоне ночного окна. Никаких поцелуев. Никаких обещаний. Только признание общего крушения и тихий, невысказанный вопрос: «И что теперь?»
Первым заговорил он.
— Завтра, — сказал Артём. — Завтра в восемь утра. Здесь же. Если… если захочешь просто выпить кофе. Без планов. Без стратегий. Просто… кофе.
Она долго смотрела на него, будто пытаясь прочитать что-то на его лице.
— Кофе — это уже план, — наконец сказала она. Но в её глазах появилась слабая искра. Не надежды. Любопытства. — Ладно. Кофе. Только не из автомата в холле.
Она развернулась и пошла вверх, к своему этажу, не оборачиваясь. Он смотрел ей вслед, пока звук её шагов не растворился в бетонной тишине.
У него не было ответов. Но впервые за долгое время у него появилось действие. Маленькое, размером с чашку кофе. Но своё. Не из чужого сценария.
Он пошёл вниз, и тяжесть в груди сменилась странным, тревожным ожиданием. Завтра. Он назначил встречу. На пустой лестничной клетке. С девушкой, чьё лицо он запомнил лучше, чем лицо женщины, которая ждала его дома. И в этом было что-то такое неправильное, такое опасное и такое неотвратимое, что он… почувствовал себя живым.
День одиннадцатый. 10 января. 07:58. Пожарная лестница.
Артём пришёл на пятнадцать минут раньше. Он принёс два бумажных стакана не из автомата, а из кофейни на углу. Он стоял у того же окна, нервно проверял время, смотрел, как город просыпается в сером предрассветном свете. Она не придёт, — думал он. Это была истерика, усталость. У неё свадьба через месяц. У неё есть свой сценарий.
В 08:03 он услышал лёгкий скрип двери этажа выше. И шаги. Не бег, не спешку. Медленные, неуверенные.
Она появилась на лестнице. Без макияжа, в простых джинсах и свитере, волосы собраны в конский хвост. Она выглядела моложе и старше одновременно. Как человек после долгой болезни.
— Я думала, ты пошутил, — сказала она, останавливаясь в паре ступеней выше.
— Я вчера был не в том состоянии, чтобы шутить, — ответил он, протягивая стакан. — Без сахара. Я не знал, как ты пьёшь.
— Спасибо. Я как раз так и пью.
Они снова у окна. Пили кофе. Молчание было неловким, но не враждебным. Оно было наполнено вопросительными знаками.
— Я не спала, — призналась Катя наконец, глядя на свой стакан. — Объясняла Максу, почему я убежала из кондитерской. Сказала, что мигрень. Он поверил. Потому что это удобно. Удобнее, чем правда.
— А Лиза поверила, что вчера у меня была срочная работа, — отозвался Артём. — Она даже похвалила мою ответственность.
Он произнёс это с такой горечью, что Катя взглянула на него.
— Мы… хорошие актёры, — констатировала она.
— Плохие, — поправил он. — Хорошие не чувствовали бы себя такими дерьмово после каждого удачного дубля.