Она почти улыбнулась.
— И что нам с этим делать, Артём? Приходить сюда каждый день пить кофе и жаловаться друг другу на жизнь? Это… начинает походить на клуб анонимных несчастных женихов и невест.
— А что если… — он обернулся к ней, и в его глазах было то самое безрассудство, которое он чувствовал в лифте в новогоднюю ночь. — Что если не жаловаться?
Она насторожилась.
— А что ещё?
— Не знаю. Говорить о чём-то другом. О чём ты мечтала, когда была маленькой? О чём мечтаешь сейчас, когда никто не слышит? О чём-то, что не связано с тортами и салатами.
Катя задумалась, отпивая кофе.
— Я мечтала стать керамистом, — вдруг сказала она. — Делать кривые, неидеальные чашки, в которых чай остаётся горячим дольше. А потом пошла учиться на дизайнера интерьеров, потому что «это престижно и перспективно». Теперь я проектирую идеальные кухни для людей, которые в них не готовят.
— А я мечтал играть в рок-группе, — выпалил Артём, будто стыдясь этой мысли. — Был даже вокалистом в институтской группе. Потом устроился в корпорацию, потому что «надо строить карьеру». Теперь моя самая большая творческая задача — выбрать цвет диаграммы для годового отчёта.
Они посмотрели друг на друга. И вдруг оба тихо рассмеялись. Это был смех не от веселья, а от абсурда. От осознания, что где-то глубоко под слоями «должен» и «надо» в них всё ещё живут те самые люди — девчонка, которая любит глину, и парень с гитарой.
— Мы продали свои мечты за… что? — спросила Катя, и смех её затих. — За одобрение? За безопасность, которая оказалась клеткой?
— Похоже на то.
Они допили кофе. Молчание снова сгустилось, но теперь в нём витал не страх, а странная, щемящая надежда. Как будто они нашли на заброшенной стройке сундук с картами своих настоящих жизней.
— Завтра? — осторожно спросил Артём.
Катя взглянула на него, потом в окно, на просыпающийся город, который требовал от них сыграть свои роли.
— Завтра, — кивнула она. — Только… давай не будем про мечты. Давай про что-то реальное. Например… про то, какой кофе самый ужасный в городе.
— Договорились, — он улыбнулся.
Она развернулась, чтобы уйти, но задержалась.
— Спасибо. За кофе. И… за то, что не стал говорить, что всё будет хорошо.
— Потому что это было бы ложью.
— Именно.
Она ушла. Артём остался, смяв пустой стакан в руке. Он чувствовал себя предателем. По отношению к Лизе, к своим обязательствам. Но впервые за многие годы он чувствовал также, что не предаёт самого себя. Этот тайный утренний час на лестнице был самым честным временем в его жизни.
И он с ужасом понимал, что хочет большего. Не обязательно Катю. Но этой честности. Этого воздуха. И это было опаснее любой интрижки.
День двенадцатый. 11 января. 07:59.
Она пришла первой. Принесла два круассана в бумажном пакете.
— На случай, если твой кофе окажется тем самым «самым ужасным».
Они говорили о кофе. О том, как сложно найти в городе приличную выпечку. Смеялись над абсурдными ценами. Потом разговор сам собой свернул на работу. Он рассказал про идиота-начальника, она — про клиентку, которая хотела розовый бархат на все стены. Они говорили, перебивая друг друга, жестикулируя, и это было… легко.
— Знаешь, что самое странное? — сказала Катя, отламывая кусочек круассана. — Я два дня как нахожусь в состоянии тихой паники из-за свадьбы. А эти двадцать минут здесь… я про неё не думаю. Вообще.
— Потому что здесь ты не невеста, — тихо сказал Артём. — А я не… кто я там есть. Мы просто двое людей на лестнице.
Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то беззащитное и благодарное.
— Да. Именно.
В этот момент дверь на лестничную клетку с силой распахнулась. На площадку выскочил сосед-спортсмен с наушниками, запыхавшийся, и начал бежать вниз, не глядя на них.
Они инстинктивно отпрянули друг от друга, как пойманные на месте преступления. Когда топот стих, они встретились взглядами. И поняли.
Их укрытие было обнаружено. Их тайное место — больше не тайна. Любой мог застать их здесь в любой момент. Максим, Лиза, соседи.
Тихое убежище рухнуло.
— Мне пора, — быстро сказала Катя, её лицо снова стало маской. — У меня… примерка платья в десять.
— Да, конечно, — кивнул Артём, чувствуя, как ледяная волна реальности накрывает его с головой.
Она уже почти скрылась за дверью, когда он окликнул её.
— Катя! А если… найти другое место?
Она обернулась. В её глазах была не надежда, а решимость.
— Думаешь, это поможет? Мы просто будем менять укрытия, как беглые заключённые. Пока нас не поймают. Или пока… пока мы сами не решим, что с нас хватит.