— Тогда что нам делать? — спросил он уже без вызова, с полным опустошением.
Она не отстранилась. Прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони на секунду. Это был жест не страсти, а крайней усталости и потребности в опоре.
— Я не знаю, — прошептала она. — Но я знаю, что не могу больше приходить в подвалы. И не могу вернуться и просто надеть эту колючую фату. Мне нужен… мораторий. Перемирие с самой собой.
Она отступила, лишив его ладонь своего тепла.
— Я отменю примерку кольцевых на завтра. Скажу, что заболела. А ты… поговори с Лизой. Не обо мне. О себе. Спроси её, счастлива ли она. По-настоящему. И послушай её ответ. И свой.
— А потом? — спросил он, чувствуя, как уходит почва из-под ног.
— А потом посмотрим, останется ли что-нибудь от наших жизней, если мы начнём задавать в них честные вопросы. До завтра, Артём.
Она вышла, растворившись в тёмном проёме двери.
Он остался один среди гула и пыли. Его пальцы ещё помнили тепло её кожи. Его разум повторял её слова: «Поговори с Лизой. Спроси, счастлива ли она».
Он боялся этого разговора как огня. Потому что интуитивно знал ответ. И знал, что после честного вопроса обратной дороги к тихому, удобному вранью уже не будет.
Он погасил свет и вышел из подвала. Ему предстояла самая страшная ночь в его жизни — ночь перед правдой.
День четырнадцатый. 13 января. 07:00. Кухня.
Разговор с Лизой был подобен разминированию. Артём выбрал момент за завтраком, когда она, как всегда, аккуратно раскладывала творог по тарелке.
— Лиза, — начал он, и его голос прозвучал чужим. — А ты… ты счастлива?
Она замерла с ложкой в воздухе. Посмотрела на него не с удивлением, а с холодной, мгновенной аналитической оценкой. Это был взгляд стратега, почуявшего угрозу плану.
— Странный вопрос так рано утром, — парировала она, откладывая ложку. — У нас всё идёт по графику. Скоро весна, мы посмотрим дачи. Ты получил премию. Я договорилась о скидке на ремонт в ванной. Какое тут может быть несчастье?
Он понял. Она не говорила о чувствах. Она перечисляла достижения. Их совместная жизнь была для неё проектом, а он — ключевым ресурсом в нём. «Счастье» равнялось «успешному выполнению плана».
— Я не о графике, — настаивал он, чувствуя, как его тошнит от этой стерильности. — Я о том… тепло ли тебе со мной. Не скучно ли. Не кажется ли, что мы… играем какие-то роли.
Лиза медленно вытерла салфеткой уголки губ. Её движения были отточены и безошибочны.
— Артём, дорогой, ты что-то хочешь сказать. Говори прямо. У меня в десять совещание.
Её прямая атака выбила его из колеи. Всё, что он планировал — мягко, осторожно, — рухнуло.
— Мне кажется, мы живём на автопилоте, — выпалил он. — Что всё предопределено. До мелочей. И… мне в этом тесно.
Она не заплакала. Не закричала. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Защитная поза.
— «Тесно», — повторила она, словно пробуя на вкус глупое слово. — Артём, мы строим будущее. Это требует дисциплины и плана. Ты вдруг решил, что тебе «тесно» в хорошо обустроенном доме? Может, дело не в доме, а в том, что ты где-то нашёл щель в заборе и заглянул в чужой огород?
Ледяная точность её догадки обожгла его. Она видела. Чувствовала его отдаление. И давно уже анализировала угрозу.
— Это не про другого человека, — соврал он, и ложь застряла комом в горле.
— Не важно, про кого, — отрезала Лиза. Её голос стал тише и острее. — Важно, что ты ставишь под угрозу всё, что мы создали. Ради смутного «тесно». Я не буду жить в хаосе, Артём. И не позволю тебе ввергнуть в хаос нашу жизнь. Решай. Либо ты берёшь себя в руки, идёшь к психологу разбираться со своими «кризисами», и мы продолжаем движение к цели. Либо…
Она не договорила. Но «либо» висело в воздухе, холодное и неумолимое, как скальпель. Разрыв. Делёж имущества. Позор. Её взгляд говорил: «Ты не потянешь. Ты сломаешься».
Артём молчал. Он смотрел на эту красивую, умную, абсолютно неуязвимую женщину и понимал: он не может до неё достучаться. Её мир был герметичен. В нём не было места сомнениям, только корректировка стратегии.
— Мне нужно подумать, — глухо сказал он.
— Думай, — кивнула она, вставая. — Но помни о сроке. Я не буду ждать вечно. И, Артём? — Она остановилась в дверях. — Убери свой «мусор». Какой бы он ни был. Я не собираюсь пахнуть чужими духами.
Она ушла. Звук её каблуков по паркету отдавался в его висках ударами молота. Она дала ему ультиматум. И время на принятие решения.