— Я помогу тебе, — пообещала она, протянув руку, чтобы коснуться жестких волос. — Обещаю.
Саския кивнула, быстро перелистывая страницы досье, чтобы не расплакаться.
Они договорились встретиться в следующее воскресенье. Фоби согласилась отработать в субботу две смены в «Барелле», заменяя Флисс, так как ее подруга уезжала вместе с Айеном к Озерам на выходные, чтобы «поговорить» с ним.
— Я сделаю множество записей, обещаю. — Саския обняла ее у двери. Ее голос дрожал от волнения и благодарности. — Будь осторожна и прочитай досье, которое я тебе передала. Мы должны придумать для тебя новое имя. Как тебе нравится Франсес?
«Сейчас мне нравится только имя Дэн», — грустно подумала Фоби, когда она вышла из подъезда, оказавшись под сильным дождем.
К трем часам утра Фоби падала с ног от усталости. Ей хотелось войти в свою квартиру, упасть на кровать и поспать хотя бы несколько часов. Когда она медленно брела по Дуглас-стрит, не видя почти ничего перед собой, прямо по лужам, потому что ей не хватало сил их обойти, отталкиваясь от фонарных столбов, она начала искать в сумке ключи, но их там не оказалось.
— О боже, пожалуйста, только не сегодня! — жалобно произнесла она, роясь в сумке.
Фоби могла войти в квартиру только с помощью слесаря, а за это ей пришлось бы отдать все деньги, отложенные на оплату счетов.
Ее осенила великолепная мысль позвонить в дверь. Существовал ничтожный шанс, что Флисс подхватила грипп или что-нибудь еще, и вернулась раньше, подумала она.
Признав окончательное поражение, Фоби как раз отходила от двери, когда зажужжал долгий ответный сигнал без знакомого сонного голоса, который обычно ему предшествовал. Фоби мгновенно ринулась назад к двери. Она вовремя успела открыть ее и упала на пушистый коричневый ковер в прихожей, прислушиваясь к последним, коротким звонкам. Медленно поднимаясь по лестнице, она поблагодарила всех святых, которых смогла вспомнить. Дверь в квартиру была приоткрыта, и Фоби с облегчением вздохнула. Скорее всего, Флисс уже вернулась в постель к Айену с его ужасными трусами, как у героя мультфильма Фреда Флинстона, которые вчера вечером являлись главной темой оживленного разговора на кухне.
Прижимая к груди сумку, Фоби неверной походкой вошла в квартиру, поцеловала дверь и закатила глаза, обнаружив забытые ключи на столике из тика. Комната нисколько не изменилась с тех пор, как Фоби видела ее в последний раз.
Она тихо прошла на кухню и в гостиную, но не обнаружила ни малейшего признака чьего-то присутствия.
Фоби взяла кроссовку «Найк» десятого размера, принадлежащую Айену, занесла ее над головой и ворвалась в свою комнату.
На кровати лежал Дэн. Его пальцы сплелись на затылке, локти торчали в стороны острыми углами. Он вытянулся во всю длину, и его ноги в красных носках не помещались на кровати. Она видела загорелую волосатую лодыжку, оцарапанную котом. Он весело улыбался, словно пушистый игрушечный медвежонок с четвертого этажа универмага «Харродз».
— Как ты вошел? — спросила она, опуская кроссовку Айена, распространявшую вокруг отвратительный запах.
— Я взял ключи у тебя в сумке. — Дэн улыбнулся еще шире. — На кредитной карте, которая, кстати, уже просрочена, был твой адрес. Я очень боялся, что твоя подруга примет меня за взломщика.
— Она не придет, — сказала Фоби, как будто Дэн сам об этом не догадался.
— Ты носишь носки, которые я тебе подарила! — задохнулась она от восторга.
— Я пытаюсь завоевать тебя с помощью своих сногсшибательных носков, — нервно пошутил Дэн, снова опускаясь на подушки. — Иди сюда.
Фоби помедлила несколько секунд, размышляя над тем, как незаметно убрать с кровати ее старый лифчик, на тот случай, если Дэн его вдруг не заметил. Но ее внезапно захватило такое сильное сексуальное возбуждение, сдерживаемое на протяжении всего вечера, что ее мысли ненадолго задержались на этом предмете. Абсурдность пребывания Дэна в ее пыльной комнате послужила дополнительным стимулятором. Мужчина, который устраивал и ломал судьбы людей, которого знали и боялись во всей Европе и который мог разрушить удачно складывающуюся карьеру одним телефонным звонком, распростерся на ее старом покрывале. Его глаза сверкали в предвкушении удовольствия, а тело казалось таким же теплым и манящим, как только что наполненная большая ванна.