Возможно даже, я улучу минутку, чтобы полистать книги, украденные у королевского книжника. Они были надежно упрятаны на самое дно моего седельного вьюка, и мне все сильнее хотелось понять, что в них такого, почему эти листки настолько важны, что из-за них меня готовы были лишить жизни.
Эбен гарцевал вокруг, улыбаясь во весь рот.
– Я вижу волков!
Волки? Фантазии о предстоящем привале вылетели у меня из головы, я пришпорила лошадь и поскакала вперед, опережая Эбена. Встречать неизбежность можно по-разному – упираться, пытаясь избежать собственной судьбы, или атаковать ее. Что бы ни ждало впереди, я не могла допустить, чтобы кто-то видел мой страх. Скрывать страх меня научила жизнь при королевском дворе, уже в раннем детстве. Если покажешь, что боишься, тебя сожрут заживо, твердил мне Реган. Даже наша мать владела искусством, оставаясь изысканно любезной, противостоять королевским министрам. Я пока что отставала от нее по части любезности.
Увидев, что наши с ним кони скачут бок о бок, Эбен залился смехом, как будто все это было веселой игрой. Он еще совсем ребенок, мелькнуло у меня в голове, но если он не боится волков, не стану бояться и я, пусть даже внутри все дрожит.
– Они там, прямо за деревьями, – крикнул мне мальчик. Крутые горы, нависающие над нами со всех сторон, расступились в одном месте, и за лесом открылся широкий луг с извивающейся неторопливой речкой. Мы сделали петлю, огибая густые заросли кустарника, Эбен поскакал вперед еще быстрее, зато я в полном недоумении натянула поводья, резко остановив лошадь. Что я вижу? Я заморгала, готовая ущипнуть себя. Красные, оранжевые, желтые, фиолетовые, голубые сполохи среди изумрудной зелени луга. Стены из ковров, полощущиеся на ветру вымпелы и ленты, костры, котлы, в которых клокотало какое-то варево – картина пестрая, как лоскутное одеяло. Терравин. Сочное и красочное разноцветье Терравина.
Легкий ветерок пролетел над лугом, всколыхнул траву, прошелестел в листьях осин и легко коснулся моего лица. Вот оно. На сердце сразу стало легко и спокойно.
Подъехал Каден и остановился рядом со мной.
– Это стан кочевого племени.
Раньше я никогда не видела ничего подобного, но слышала рассказы про их деревянные кибитки – настоящие дома на колесах, с крылечками и окнами, украшенные резьбой и росписью, которые они называли carvachis. Слыхала я и об их шатрах, сделанных из ковров, гобеленов и любых лоскутов ткани, какие понравятся – а еще о развешенных повсюду колокольцах из цветного стекла, о конских гривах с вплетенными ленточками и бусинами, о ярких нарядах, звенящих монистах из меди и серебра, о том, что этому таинственному народу неведомы ни границы, ни законы.
– Как красиво, – прошептала я.
– Я знал, что тебе понравится, Лия.
Я обернулась к нему, удивленная тем, с какой интонацией он произнес мое имя. Вдруг я ощутила, что впервые с того дня, как мы покинули Терравин, в его обращении не слышно душевной боли.
– Стан всегда здесь? – спросила я.
– Нет, они кочуют, это зависит от погоды и времени года. Зимы здесь слишком суровы. Да им и не по нраву оседлая жизнь.
Мимо нас проехали Гриз, Финч и Малик, направляющиеся в стан. Конь под Каденом танцевал, натягивая поводья, стремясь догнать остальных.
– Едем? – спросил Каден.
– У них есть козы? – спросила я в ответ.
Его глаза потеплели от улыбки.
– Думаю, коза-другая в их хозяйстве найдется.
– Хорошо, – я думала только об одном: если кочевники не варят козий сыр, я сварю его сама. Козий сыр. Только он имел сейчас значение. Я стерплю даже волков ради того, чтобы его раздобыть.
Пять кибиток-carvachi и три маленьких шатра были расставлены широким полукругом, а напротив возвышался один большой шатер. Кроме них в стане не было ничего постоянного. Вся эта пестрота, разнообразие, удивительные формы carvachi, все эти колокольцы, что покачивались на каждой ветке, казалось, созданы здесь и сейчас, по наитию или по настроению.
Остальные уже спешились, и кочевники высыпали им навстречу. Один из мужчин с силой хлопнул Гриза по спине и протянул ему маленькую фляжку. Гриз, запрокинув голову, отпил из нее изрядный глоток, закашлялся, потом вытер губы рукавом, и оба они рассмеялись. Да, Гриз смеялся. Кочевников разных возрастов оказалось больше дюжины. Из большого шатра выглянула старуха с двумя белоснежными косами, свисавшими ниже пояса. Приглядевшись, она заковыляла к вновь приехавшим.
Подъехали и мы с Каденом. Все взгляды обратились в нашу сторону, но как только увидели меня, улыбки исчезли с лиц, будто их стерли.