– Слезай, – тихо сказал мне Каден. – Опасайся седой старухи.
Опасаться старушки? Мне, которая путешествует в компании головорезов? Он, должно быть, пошутил.
Я соскочила с лошади и подошла к Гризу и Малику.
– Привет, – сказала я. – Я Лия. Принцесса Арабелла Селестина Идрис Джезелия, первая дочь дома Морриган, выражаясь точнее. Меня похитили, так что я здесь не по своей воле. Но все это сейчас неважно и может потерпеть. Скажите, не найдется ли у вас ломтика козьего сыра и кусочка мыла?
Они смотрели на меня с отвалившимися челюстями, но тут старуха с серебряными косами протиснулась вперед, расталкивая собравшихся.
– Вы же слышали, что она сказала, – нетерпеливо и раздраженно проговорила женщина с сильным акцентом. – Дайте же девушке козьего сыра. До мыла очередь дойдет позже.
Кочевники заулыбались, повторяя мои слова. Они посмеивались с таким видом, будто я все это придумала, пошутила. Я почувствовала руки у себя на локте, на спине, какой-то ребенок, обхватив, тянул меня за ногу – все вместе они подталкивали меня к большому отдельно стоящему шатру. Это кочевой народ, напомнила я себе, это не венданцы. Они не присягали на верность ни одному из королевств. И все же, с варварами они держались очень приветливо. Они хорошо знали друг друга, и я не была уверена, что мне вообще поверили. Может, они и улыбаются, но я же не придумала неловкую настороженную паузу, повисшую сначала. Однако на время я решила забыть обо всем, как и обещала. Сначала вкусная еда. Настоящая еда. Боги мои, у них и правда есть козий сыр. Я поцеловала пальцы и в благодарном жесте воздела руку к небесам.
Изнутри шатер выглядел примерно так же, как и снаружи. Пол и стены представляли собой мозаику из ковров и цветистых тканей, а по периметру были навалены подушки разного размера. Все они различались по цвету и форме. С шестов, на которых держалась крыша, свисало несколько стеклянных светильников, и среди них тоже не было двух одинаковых. Стены были увешаны разномастными гирляндами и прочими украшениями. Меня усадили на мягкую подушку из розового шелка, и я чуть не застонала от удовольствия – я и забыла о том, что на свете есть уют и удобства. Со вздохом я прикрыла глаза, позволив себе полностью отдаться этим ощущениям…
Кто-то приподнял мои волосы, и я мгновенно открыла глаза. Рядом стояли две женщины, они перебирали мои пряди и сочувственно качали головами.
– Neu, neu, neu, – заговорила одна огорченно, будто сожалея о допущенной ужасной несправедливости.
– Cha lou útor li pair au entrie noivoix, – обратилась другая ко мне.
Язык был не венданский и, разумеется, не морриганский. Я уловила в нем какие-то отголоски обоих, а также других наречий, но это не удивило меня – ведь они скитальцы и с удовольствием подхватывают все, что плохо лежит, если судить по шатру. Это могло сказаться и на языке. Похоже, его они собирали точно так же, таская крохи отовсюду и собирая их воедино.
– Простите, – я развела руками, – я не понимаю вас.
Женщины тут же перешли на мой язык, не замешкавшись ни на миг.
– С твоими волосами придется много повозиться.
Я тоже взяла одну прядь и почувствовала в волосах колтун. Я не расчесывала волосы уже много дней. Это казалось неважным, необязательным. Я поморщилась при мысли, что выгляжу, должно быть, как дикий зверь. Как варвар.
Одна из них наклонилась и ласково обняла меня за плечи.
– Не нужно огорчаться. Мы этим займемся, позже, как сказала Дихара, – после того, как ты поешь.
– Дихара?
– Старуха.
Я кивнула, отметив про себя, что та не вошла в шатер вместе с остальными. Не было здесь и Кадена с остальными, а когда я поинтересовалась, где они, очаровательная полненькая женщина с большими жгуче-черными глазами ответила:
– А, мужчины, они первым делом должны воздать почести Богу Зерна. Боюсь, мы их не скоро увидим.
Остальные засмеялись. Мне было сложно себе представить, чтобы Гриз, Малик и Финч воздавали почести хоть кому-то. С другой стороны, Каден искусный лжец. Таким, как он, ничего не стоит сладкими речами восхвалять бога, обдумывая при этом, как бы выкрасть у его идола глаза из драгоценных камней.
Хлопнул полог, закрывавший вход в шатер, вошла девочка не старше Эбена, с большим подносом и села у моих ног. Я проглотила слюну. От одного взгляда на еду у меня до боли свело челюсти. На блюдах. Настоящих кованых блюдах. И вилки, точнее, чудеснейшие маленькие вилочки с цветочным узором, вьющимся вокруг рукояток. Эти люди бродяжничали с большими удобствами. Я не могла отвести глаз от блюда с козьим сыром, маленького, с наперсток, фарфорового кувшинчика с медом, корзинки с тремя румяными булочками, большой миски морковного супа и горки сушеных ломтиков картофеля, подсоленных и хрустящих. Я ждала, чтобы кто-то начал трапезу, но все женщины сидели не шевелясь и смотрели на меня – пока, наконец, я не осознала, что все это для меня одной.