Из уважения я торопливо произнесла поминовения и принялась за еду. Пока я ела, женщины переговаривались, то на своем языке, то на моем. Девочка, которая принесла мне поднос, сказала, что ее зовут Натия, и засыпала меня вопросами, а я отвечала ей с набитым ртом. Я изголодалась и, даже не пытаясь скрыть свой волчий аппетит, облизывала пальцы, тряслась над каждым вкусным кусочком. В какой-то момент я почувствовала, что могу заплакать от благодарности, но слезы помешали бы мне продолжать этот праздник.
Вопросы Натии были разнообразны – от моего возраста до того, какую еду я больше всего любила дома, но когда она спросила: «А ты правда принцесса?», разговоры в шатре вдруг стихли, и все выжидательно повернулись ко мне.
Что ответить?
Несколько недель назад я отреклась от своего титула, убежав из Сивики и строго-настрого запретив Паулине вспоминать про обращение «Ваше королевское высочество». Сейчас я уж точно не похожа на принцессу и вела себя не как особа королевской крови. И все же я только что, когда мне это было удобно, с легкостью вернула титул из ссылки. Я вспомнила слова Вальтера: Ты всегда останешься собой, Лия.
Я протянула руку, взяла Натию за подбородок и кивнула.
– Но ты не ниже меня – ведь ты принесла мне такое прекрасное угощение. Я очень тебе благодарна.
Девочка улыбнулась и смущенно опустила длинные черные ресницы. На щеках у нее появился румянец. В шатре снова зазвучали голоса, а я взяла с блюда последнюю булочку.
Накормив до отвала, меня повели в другой шатер и, как и обещали, занялись моими волосами. Над ними пришлось изрядно потрудиться, но женщины не теряли терпения, а их руки оставались нежными. Пока двое вычесывали каждую прядь, остальные готовили мне ванну, заполняя водой, согретой на костре, большое медное корыто. Я заметила, что время от времени они косились на меня. Я была для них диковинкой. Может даже, у них никогда прежде не было гостей женского пола. Когда ванна была наполнена, я поспешно разделась, не задумываясь о том, что кто-то может увидеть мою наготу. Окунувшись, я закрыла глаза, позволив женщинам втирать масла и травы в мою кожу и в волосы, и молила богов: если мне суждено умереть в этом путешествии, пусть это случится сейчас.
Конечно, моя кава привлекла внимание женщин, они назвали ее татуировкой – которой она, собственно говоря, и стала. Ничем она больше не напоминала временное украшение. Они рассматривали рисунок, трогали его пальцами, хвалили и называли удивительным. Я улыбалась. Мне было приятно, что кому-то он нравится.
– И краски, – сказала Натия. – Такие красивые.
Краски? Не было никаких красок. Только линии охристо-ржавого цвета – и я решила, что их и имеет в виду девочка.
Снаружи донесся чей-то крик, и я привстала. Женщина по имени Рина мягко толкнула меня обратно в воду.
– Ничего страшного, это всего лишь мужчины. Они вернулись с горячих источников, где возносили благодарения, и, скорее всего, еще всю ночь будут продолжать свои обряды в шатре.
Мужчины вели себя приличнее, чем я ожидала. Оживленные выкрики вскоре смолкли, и ничто больше не мешало мне наслаждаться ванной. Мне было не по себе при мысли, что придется натягивать на себя грязные лохмотья, но, когда я вытерлась, женщины стали наряжать меня в другие одежды, доставая и прикладывая разные юбки, шали, блузки и бусы – словно одевали ребенка. Когда они закончили, я снова почувствовала себя принцессой – принцессой кочевого племени. Рина повязала мне голову шелковым синим шарфом с изысканными серебряными бусинками по краю. Она так умело его наложила, что ниточка бус качалась у меня точно посреди лба.
Закончив, она отступила и, наклонив голову набок, оценивающе посмотрела на свое произведение.
– Теперь ты меньше похожа на волчицу, а больше – на девушку из Племени Годрель.
Племя Годрель? Я опустила взгляд вниз, на ковер с цветочным орнаментом. Годрель. Слово казалось таким знакомым, как будто чье-то имя, которое я произносила раньше. «Годрель», прошептала я вслух, пробуя слово на вкус – и вдруг вспомнила.
Ve Feray Daclara au Gaudrel.
Таким было название одной из книг, похищенных мной у королевского книжника.
Глава пятьдесят четвертая