Конец скитаний. Пророчество, Надежда.
Расскажи еще раз, Ама. Расскажи о свете.
Я роюсь в памяти. Сон. История. Смутное воспоминание.
Тогда я была меньше, чем ты, дитя.
Грань между хлебом насущным и истиной. Потребность. Надежда. Моя бабушка рассказывала сказки, чтобы занять меня, потому что есть было нечего. А теперь я смотрю на эту девчушку, былиночку, которой и во сне не доводилось досыта поесть. Она верит. Она ждет. Тяну ее к себе за худые ручонки, сажаю, легкую как перышко, себе на колени.
Давным-давно, дитя мое, жила-была принцесса, не старше твоих лет. Ей покорялся весь мир. Солнце, луна и звезды падали ниц и поднимались с колен, повинуясь ее приказам. Давным-давно…
Что было, то прошло. А сейчас есть лишь она – эта златоглазая девочка у меня на руках. Прочее не имеет значения. Только конец наших скитаний. Обещание. Надежда.
Идем, дитя. Нам пора.
Пока не явились стервятники.
Вечные вещи. То, что остается. То, о чем я не смею с ней говорить.
Я расскажу тебе по пути. О том, что было раньше. Давным-давно…
Похоже было то ли на дневник, то ли на сказку из тех, что рассказывают вечерами у огня – приукрашенный рассказ о принцессе, которая повелевала свету. Но там была еще и пронзительно-грустная история о голоде. Кем они были, Годрель и тот ребенок – странниками? Первыми кочевниками? И кем были те стервятники – людьми или животными? Почему королевский книжник боялся книги? Наверное, та женщина, Годрель рассказала девочке и другие истории. Может, они тоже есть в книге, и мне предстоит разгадать их тайну.
Мне очень хотелось дальше складывать незнакомые слова в осмысленные фразы, но глаза закрывались сами собой. Отложив книги, я встала, чтобы погасить фонарь, как вдруг хлопнула входная дверь, и в кибитку ворвался Каден. Он запнулся о порог и пробежал несколько шагов, пока не восстановил равновесие.
– Что случилось? – спросила я.
– Хочу убедиться, что тебе удобно, – его голова чуть не падала на грудь, а слова звучали невнятно.
Я шагнула вперед, намереваясь выставить его за дверь. Казалось, проделать это будет нетрудно, но Каден с неожиданным проворством захлопнул дверь и подтолкнул меня к ней, а сам уперся в дверь обеими руками, зажав меня с двух сторон. Он смотрел на меня в упор затуманенными глазами.
– Ты пьян, – укорила я.
Он поморгал.
– Возможно.
– Не возможно, а совершенно точно.
Каден усмехнулся.
– Это традиция. Я не мог оскорбить наших хозяев. Ты ведь разбираешься в традициях, а, Лия?
– И ты всегда так отвратительно напиваешься, попадая сюда к ним?
Кривая ухмылка сошла с его лица, и он наклонился ближе.
– Не всегда. Вообще-то, никогда.
– Так в чем же дело? На этот раз ты чувствуешь себя виноватым, и надеешься, что Бог Зерна тебя помилует?
Он мрачно насупил брови.
– Мне не с чего чувствовать себя виноватым. Я солдат, а ты… а ты одна из них. Особа королевской крови. Все вы одинаковы.
– А ты будто бы со многими знаком.
Угол его рта покривился в ехидной улыбке.
– Да еще эти твои видения. Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?
Я делала в точности то же, что и он делал бы на моем месте – пыталась выжить. Или он хотел тащить меня на привязи через весь континент и при этом ожидал от меня любезности и покорности?
Я улыбнулась.
– Главное, они не знают, что я делаю. Только это имеет значение. И ты им ничего не скажешь.
Каден навис надо мной почти вплотную.
– Ты так уверена? Ты… – я один из них. Венданец. Не забывай об этом.
Разве могу я забыть? Но спорить с ним сейчас не имело смысла. Он с трудом выговаривал слова – и его лицо было слишком близко от моего.
– Каден, тебе нужно…
– Ты слишком уж хитрая. Ты ведь поняла, что я сказал там, на пиру? Ты понимаешь все наши разговоры…
– Вашу варварскую тарабарщину? Откуда мне ее знать? Я и не пытаюсь понять. Убирайся прочь, Каден!
Я попробовала его оттолкнуть, но он всем телом навалился на меня, так что я не могла вздохнуть, зарылся лицом в мои волосы.
– Я слышал, – горячо зашептал он мне прямо в ухо, – в ту ночь. Я слышал, как ты сказала Паулине, что я приятен на вид.
Каден поднял руку и погладил меня по голове. Захватив несколько прядей, сжал их в кулаке, а потом прошептал мне на ухо те самые слова, которые произнес в шатре – и не только их, а много больше. У меня застучала кровь в висках. При каждом слове щеку мне обдавало его жаркое дыхание, а его губы щекотали мне шею.