Дар не явился ко мне совершенно явным, осознанным. У меня до сих пор было множество вопросов, но сегодня, сидя на лугу, я чувствовала его в кончиках пальцев – будто звезда пощекотала их своим хвостом. Кожу покалывало от ощущения неисчислимых возможностей.
Когда я встала, чтобы вернуться в стан, покалывание вдруг превратилось в прикосновение ледяных пальцев к шее, так что я замедлила шаги. Что-то из сказанного Дихарой достигло, наконец, цели и завладело моими мыслями. А ты изрядно потрудилась над тем, чтобы не обращать на него внимания. Я стояла, физически ощущая, как тяжкий груз этих слов ложится на мои плечи.
Это было правдой. Я игнорировала свой дар, закрывала на него глаза. Но делала я это не по своей воле.
Нечего тут понимать, милое дитя, это просто ночной холод.
Меня учили не обращать на него внимания.
Учила собственная мать.
Глава пятьдесят шестая
Каден
Я проснулся на полу кибитки Лии и решил сначала, что она наконец всадила-таки топор мне в череп. Потом удалось припомнить хоть что-то из вчерашнего вечера, и голова разболелась еще сильнее. Поняв, что Лия вышла, я попытался побыстрее встать, но это было такой же ошибкой, как и пить с кочевниками их брагу.
Мир раскололся на тысячу ослепляющих огней, а мой желудок подскочил к горлу. Я схватился за стену, пытаясь удержаться на ногах, и в результате оборвал занавеси Рины. Выбравшись, наконец, я отыскал Дихару, и та сказала, что Лия только что ушла гулять на луг. Она усадила меня и напоила каким-то противным настоем, помогающим от похмелья, а еще дала ковш воды ополоснуть лицо.
Гриз и остальные ребята встретили меня дружным смехом. Они знали, что обычно я выпиваю не больше глотка, и то из вежливости, потому что так полагается тому, кого из меня готовили – убийце. Почему же вчера вечером я забыл о благоразумии? Ответ был мне хорошо известен. Лия. Никогда еще путешествие через земли Кам-Ланто не было таким мучительным.
Кое-как умывшись, я пошел на луг. Заметив меня издали, Лия остановилась. Что было в ее взгляде? Горела ли в нем ненависть? Как бы я хотел вспомнить побольше о прошлой ночи. Она по-прежнему была одета в наряд женщин-кочевниц, который ей очень шел, даже чересчур.
Не доходя нескольких шагов я остановился.
– Доброе утро!
Она посмотрела на меня, наклонив голову и насмешливо приподняв одну бровь.
– Ты ведь знаешь, что сейчас не утро?
– Добрый день, – поправился я.
Она уставилась на меня, не говоря ни слова, а я-то надеялся, что она поможет заполнить пробелы в памяти. Я прочистил горло.
– Что касается вчерашнего вечера… – я не знал, как подойти к мучившему меня вопросу.
– Так что? – нетерпеливо поторопила она.
Я подошел ближе.
– Лия, я надеюсь, ты понимаешь, что, хоть я и залез к тебе в кибитку, но не собирался спать там, рядом с тобой.
Она по-прежнему ничего не говорила. Иногда я мечтал, чтобы она научилась держать язык за зубами, но сегодня был не тот случай. Я не выдержал.
– Надеюсь, я не позволил себе чего-то такого, что…
– Если бы ты себе что-то позволил, то все еще лежал бы сейчас там, на полу кибитки, но бездыханный. – Лия помолчала. – Большую часть времени ты вел себя как джентльмен, Каден, ну, насколько так может вести себя пьяный дурень, не стоящий на ногах.
Я облегченно вздохнул. Одной заботой меньше.
– Но, может быть, я о чем-то говорил.
– Да, говорил.
– Что-то такое, о чем мне стоило бы узнать?
– Я полагаю, если ты это говорил, значит, и так знаешь, – Лия пожала плечами. – Но успокойся. Ты не выдал никаких венданских секретов, если это тебя тревожит.
Я подошел и взял ее за руку. Она взглянула на меня с удивлением. Я держал ее руку, не сжимая – так, чтобы при желании она могла отнять ее. Но она не отняла руку.
– Каден, пожалуйста, давай…
– Я беспокоюсь не из-за венданских секретов, Лия. Надеюсь, ты и сама это понимаешь.
Она сжала губы, а ее глаза блеснули.
– Я и не поняла, что ты там бормотал. Просто пьяная чепуха.
Я не знал, можно ли ей на самом деле верить. Мне было известно, как самогон развязывает язык, а еще я помнил те слова, которые, сам того не желая, повторял мысленно по тысяче раз на дню – каждый раз, как ее видел. И мне совсем не хотелось, чтобы их узнал кто-то еще.
Она ответила на мой взгляд спокойно и без смущения, только вздернула подбородок, как в минуты, когда что-то напряженно обдумывала. За время нашего путешествия я успел изучить каждый ее жест, каждый взгляд, каждое движение – весь этот язык, которым была сама Лия. Собравшись с остатками сил, я заставил себя выпустить ее руку. Тут же виски пронзила пульсирующая боль, и я застонал.