– Рано, это правда. Но, может быть, все еще уравновесится. Я уверена, наступят дни, когда лето не захочет уступать и откажется сдавать осени свои позиции.
Гвинет снова вздохнула.
– Законы природы. Но даже природа выходит из повиновения. – Женщина разделась, небрежно швырнула одежду на берег. Зайдя поглубже, окунулась с головой, а потом отжала темные красновато-рыжие волосы, скрутив их в длинный жгут. Над водой виднелись только ее молочно-белые плечи.
– Ты вернешься обратно когда-нибудь? – спросила она как бы невзначай.
До меня доходили слухи о войне. Я понимала, что Гвинет тоже их слышала. Она продолжала считать, что я, будучи Первой дочерью, могу изменить положение вещей. Однако дверь дара так и не приоткрылась для меня, а теперь не оставалось никаких сомнений, что она закрыта наглухо. Гвинет же, вероятно, увидела в упрямой каве знак, и я засомневалась, так ли уж она старалась соскоблить ее. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Ты вернешься обратно когда-нибудь?
Я нырнула. Под водой мир снова стал мутным и расплывчатым, золотистые листья были еле видны, в висках глухим эхо отдавались удары сердца, из носа выбегали пузырьки воздуха – и вскоре вопрос Гвинет растворился. Его просто унесло течением ручья, вместе со всеми надеждами, которые она на него возлагала.
Глава двадцать третья
Убийца
Я подсматривал в окно. Я не мог больше ждать. Через несколько дней здесь будут мои товарищи, думающие только о скором возвращении в Венду. Они взвоют, как стая собак, недовольные задержкой из-за того, что я так долго не могу справиться с таким простым поручением. Перерезать глотку одной девчонке. С таким даже Эбен справился бы без труда.
Но девчонка была не одна. Необходимо было убрать обеих.
Я смотрел на них, спящих. У меня глаза, как у кошки, не раз говорил Комизар, я видел в темноте, как никто. Возможно, именно поэтому исполнить это поручение выпало мне. Гриз – сильный верзила, но умом не блещет. По его части скорее шумные захваты мостов и кровавые рейды при свете дня.
Это задание другого сорта. Здесь нужно умение неслышно, как хищный зверь, красться в темноте. Стать тенью и двигаться стремительно и точно. Но они спали, вдвоем в одной постели, держась за руки. Даже я не смог бы проделать все настолько бесшумно. У смерти тоже есть голос.
Я смотрел на горло Лии. Открытое. Незащищенное. Все просто. Но на этот раз могли возникнуть осложнения.
После праздника. Я могу подождать еще несколько дней.
Глава двадцать четвертая
Принц
Из-под занавеса из свисающих с веревки мокрых простыней виднелись только их ноги, но я отчетливо слышал голоса. Я пришел, чтобы заплатить Берди еще за неделю – после этого я собирался поехать в Луизвек. Это был ближайший город, откуда можно было отправить сообщение, и где посыльные хранили молчание за умеренную плату.
Я помедлил, разглядывая башмаки Лии, увлеченной развешиванием белья. Будь я проклят, если меня не восхищает в ней все, абсолютно все. Грязная, потертая кожа – и это была единственная обувь, которую я видел у нее на ногах. А она, кажется, не придавала этому значения. Она росла с тремя старшими братьями – может, поэтому для нее в жизни важно было совсем не то же, что для других знатных девиц, каких я знавал. Либо она вообще никогда не вела себя, как принцесса, либо полностью отказалась от этой роли по приезде сюда. Ей трудно пришлось бы в Дальбреке, где придворным протоколом одежде придавалось значение не меньшее, чем религиозным ритуалам.
Я сунул руку в карман, чтобы достать морриганские купюры для расчета с Берди. Внизу замелькали руки Лии, расправлявшие края простыни, затем она выхватила из корзины следующий комок мокрой ткани.
– Ты любила когда-нибудь, Берди? – спросила Лия.
Я перестал шарить рукой в кармане. Берди тянула с ответом.
– Да, – наконец, отозвалась она. – Давно.
– Ты вышла за него замуж?
– Нет. Но мы очень любили друг друга. Боги всемогущие, как же он был красив. Не в обычном смысле слова. У него был нос крючком. Глаза близко посажены. На голове было не так уж много волос, но в комнате становилось светлее, когда он входил. Было у него то, что я называю изюминкой.
– Что же случилось?
Берди была немолода, но вздохнула так, словно воспоминания были совсем свежи.
– Я не могла отсюда уехать, а он не мог остаться. Вот, в общих чертах, и вся история.
Лия продолжала расспросы, и Берди поведала, что тот человек был резчиком по камню и держал дело в Граде Священных Таинств. Он хотел увезти ее с собой, но у нее умерла мать, отец сильно сдал, и она боялась оставить постоялый двор на немощного старика.