– Ты жалеешь, что не уехала?
– Мне некогда думать о таких вещах. Что сделано, то сделано. Я тогда поступила так, как должна была, – над веревкой показалась узловатая рука Берди с горстью прищепок.
– Но что если бы…
– Почему бы нам не поговорить немного о тебе? – перебила Берди. – Ты не жалеешь о решении оставить дом – теперь, когда пожила здесь?
– Я счастлива, как никогда. А когда Паулине полегчает, буду еще счастливее.
– Даже несмотря на то, что некоторые люди по-прежнему считают долг и традицию…
– Стоп! Вот два слова, которые я не хочу слышать больше никогда, – услышал я голос Лии. – Традиция и долг. И мне неважно, что думают другие.
Берди хмыкнула.
– А что если, там, в Дальбреке не так уж…
– А вот и третье слово, которое я не желаю слышать. Никогда! Дальбрек!
Я смял зажатые в кулаке купюры, чувствуя, как учащается пульс.
– Он в не меньшей степени виноват в моих проблемах. Что это за принц…
Ее голос сорвался, и воцарилось долгое молчание. Я подождал, и наконец услышал, как Берди ласково сказала:
– Все в порядке, Лия. Ты можешь все мне рассказать.
Они еще помолчали, а когда Лия заговорила, ее голос звучал совсем тихо.
– Всю жизнь я мечтала, что кто-то меня полюбит. За то, какая я. Не принцессу. Не Первую дочь. Просто меня. И уж точно не потому, что так предписано договором.
Она пнула корзинку.
– Неужели это слишком много – хотеть быть любимой? Заглядывать ему в глаза и видеть в них… – голос Лии дрогнул, она снова помолчала. – … видеть в них нежность. Знать, что он непритворно хочет быть с тобой, делить с тобой жизнь.
Я ощутил, как горячая кровь отливает от висков, а шея вдруг стала влажной от пота.
– Я понимаю, дворяне все еще заключают договорные браки, – продолжала Лия. – Но так бывает все реже. Мой брат женился по любви. Грета даже не Первая дочь! Я надеялась, что когда-нибудь тоже найду того, кто…
У нее снова прервался голос.
– Продолжай, – подбодрила Берди, – Ты слишком долго носила все в себе. Выговоришься, и тебе станет легче.
Лия откашлялась, прочистила горло, и слова полились снова, пылкие и искренние.
– Я надеялась, пока король Дальбрека не сделал предложение нашим министрам. Это была его идея. Похожа я на кобылу, Берди? Я ведь не племенная лошадь на продажу.
– Конечно, нет, – согласилась Берди.
– А принц? Что это за мужчина, если он позволяет папочке добывать ему невесту?
– Совсем не мужчина.
– Он даже не удосужился приехать и познакомиться со мной до свадьбы, – она презрительно фыркнула. – Ему было неважно, на ком он женится. Я могла бы оказаться старой каргой. Он просто-напросто послушный папочкин сынок, даром что в короне. У меня не было ни капли уважения к такому человеку.
– Тебя можно понять.
Да, подумал я, ее можно понять.
Я сунул купюры назад в карман и ушел. Берди можно было заплатить и позже.
Глава двадцать пятая
Я прогуливалась по Терравину, помахивая перевязанными бечевкой свертками, которые держала в каждой руке. Один для меня, другой для Паулины. Сегодня я отправилась в город одна: хотела вольно, неторопливо побродить на улицам и переулкам, а с такой легкой поклажей я могла управиться и без Отто.
На постоялом дворе все было приведено в порядок, и Берди сама предложила взять выходной и провести его по своему усмотрению. Паулина по-прежнему проводила дни напролет в Сакристе, так что я отправилась одна и с вполне определенной целью. Конечно, я мечтала, чтобы от кавы не осталось и следа, но это не означало, что пока она не сойдет, я обречена ходить в рваных брюках, тяжелых юбках из плотной ткани и блузках с длинными рукавами. Сейчас от кавы оставалась только часть узора на плече, в котором не было и намека на принадлежность к королевскому роду и на обряд обручения. Останется ли она навсегда или, наконец, исчезнет – я больше не желала, чтобы моя одежда от этого зависела. Я чувствовала потребность обновить свой гардероб срочно, не медля ни дня.
Я спустилась к докам, где воздух наполняли запахи соли, рыбы, мокрой древесины и свежей краски из такелажных мастерских. Этот крепкий, бодрящий запах вызвал у меня улыбку и мысль о том, что я успела полюбить Терравин, полюбить даже его воздух.