– Хочу попытать себя в этом, – сказала я подруге и направилась к входу.
Ждать не пришлось, я сразу заняла место рядом с тремя другими участниками – я была единственной девушкой. Перед нами в пятнадцати футах были установлены мишени – большие, размеченные краской древесные спилы. Такие неподвижные мишени я любила особенно. Перед каждым из нас на столах лежало по пять ножей. Я осмотрела их, взвесила на руке, оценивая вес. Все они были тяжелее моего кинжальчика и, конечно же, не так идеально сбалансированы. Ведущий объяснил, что мы все должны метать ножи одновременно, по его команде, пока не будут исчерпаны все пять попыток.
– Возьмите оружие. Приготовьтесь…
Он смотрит.
От этих слов меня словно окатили холодной водой. Я начала вглядываться в толпу за канатами. За мной следили. Я не знала, кто, но это неважно. За мной следили не сотни зевак, окруживших площадку, а только один.
– Бросок!
Я промедлила, но сделала бросок. Мой нож ударился о край мишени и упал на землю. Ножи всех остальных участников вонзились в деревянные круги: один в кору с самого края, второй в наружное белое кольцо, третий в синее. В центральный красный круг не попал никто. Мы едва успели схватить по ножу, как прозвучала команда: «Бросок!»
Мой нож с громким дзынь наискось полоснул по внешнему белому кольцу, но не упал и остался в мишени. Уже лучше, но ножи оказались грубыми и ужасающе тупыми.
Он смотрит. От этих слов по шее побежали мурашки.
– Бросок!
Мой нож пролетел мимо цели, плюхнувшись в грязь позади мишеней. Мое недовольство собой росло. Отвлекли? Это меня не извиняет! Вальтер столько раз говорил мне об этом. Надо учиться противостоять тому, что отвлекает, это только вопрос тренировок. В реальной жизни, если придется метать нож, враг не станет вежливо ждать второй попытки – а попытается тебя разоружить.
Смотрит… смотрит.
Я встала в стойку, зафиксировала плечо и расслабила руку.
– Бросок!
На этот раз нож воткнулся в границу между синим и белым. Оставался последний нож. Я снова посмотрела на толпу. Смотрит. Я чувствовала издевку, насмешливый взгляд, потешающийся над моими жалкими попытками поразить мишень – но не могла разглядеть лицо, то лицо.
Смотришь? Так смотри, подумала я, чувствуя, что закипаю.
Я приподняла подол.
– Бросок!
Мой кинжал рассек воздух так стремительно и чисто, что его путь трудно было проследить. Он вонзился в красный круг, в самый центр. Из двадцати бросков четырех участников это было единственное попадание в красную зону. Озадаченный ведущий еще раз осмотрел мишень и объявил, что дисквалифицирует меня. Но дело того стоило. Я обежала глазами зрителей, стоящих за ограждением, и заметила, как один из них торопливо выбирается из толпы. Тот самый солдат? Или кто-то другой?
С последним броском мне просто повезло. Я это знала, но не знал тот, кто смотрел.
Я подошла к мишени, вытянула из нее свой кинжал с рукоятью, украшенной драгоценностями, и вернула его на место в ножны. Начну тренироваться, как обещала Вальтеру. Больше никаких бросков наудачу.
Глава тридцать пятая
Каден
Я ему не верю. Он не простой крестьянин, как утверждает. Слишком уж уверенными, отработанными были его движения тогда, на бревне. Но как он их отрабатывал? И что это за дьявольское отродье, на котором он ездит? Этот конь никак не похож на обычную смирную крестьянскую лошадь. А как легко он взялся за ликвидацию трупа – и проделал это на удивление быстро, как если бы ему и раньше приходилось заниматься подобным. Не вяжется такое с обычным деревенским увальнем, разве что в своей деревне ему приходилось проворачивать темные делишки. Возможно, конечно, что он и крестьянин – но не только.
Я намылил грудь. Его внимание к Лии тоже беспокоило меня. Вчера вечером я слышал, как она закричала, требуя, чтобы он ушел. Берди вдруг завела песню, ее подхватили другие, и остальные слова Лии потонули в шуме, но я слышал достаточно, чтобы понять: девушка хотела, чтобы он оставил ее в покое.