Если бы эти дураки хоть немного ценили золото, я бы сейчас не жарилась здесь на медленном огне. Кто же такой этот Комизар, верность которому ценится дороже богатства? И как он поступает с изменниками? Неужели есть расправа страшнее, чем те муки, которые мы испытываем сейчас? Я вытерла лоб, но вместо пота на пальцах осталась только липкая грязь.
Еще долго после того, как стихло пение Финча, я вспоминала свою маму и думала о ее долгом путешествии из Малого королевства Гастино. Я никогда не бывала там. Оно лежало на дальнем севере, где три четверти года длилась зима, а лето было коротким, ослепительно зеленым и таким благоуханным, что его ароматы затмевали зиму. По крайней мере, так говорила тетушка Бернетта. Мамины описания были гораздо более сухими и краткими, но я видела ее лицо, когда тетушка Бернетта описывала их родной край, видела морщинки вокруг глаз, смеющихся и печальных.
Снег. Я пыталась представить себе, на что он похож. Тетя Бернетта говорила, что он может быть твердым и мягким, холодным и горячим. Он жалил и обжигал, когда ветер вздымал его в воздух и медленно кружил, все выше и выше, до самого неба. Я не могла представить себе вещи с настолько противоположными свойствами и подозревала, что тетушка, мягко говоря, преувеличивает – как всегда, смеясь, говорил отец. Я не могла перестать думать об этом.
Снег.
Может, это о нем думала мать, когда в глазах ее мне виделись улыбка и печаль – может, она мечтала увидеть его еще хоть раз. Коснуться его. Ощутить его вкус. Так же, как я мечтала еще хоть раз почувствовать вкус Терравина. Мать оставила свою родину, проехала многие тысячи миль, когда лет ей было не больше, чем мне сейчас. Но – я была в этом уверена – то ее путешествие ничем не походило на то, которое совершала сейчас я. Я посмотрела на опаленный бесцветный пейзаж. Нет, ничего похожего.
Я отвинтила крышку и сделала глоток воды из фляжки.
Как мне попасть обратно, туда, где живут люди, я не знала этого, но знала, что лучше умереть, чем оказаться среди венданских зверей – а это были звери. По вечерам, когда мы делали привал, им даже не приходило в голову отойти за камень, чтобы справить нужду. Я отворачивалась, а они хохотали. Прошлой ночью они изжарили змею, которую убил своим тесаком Малик, а потом чавкали и рыгали после каждого куска, как свиньи у корыта. Каден оторвал кусок и предложил мне, но я отказалась. Не кровь, капавшая с его пальцев, и не полусырое змеиное мясо лишили меня аппетита, а эти их отвратительные, вульгарные звуки. Впрочем, мне сразу бросилось в глаза, насколько отличался от них Каден. Он был с ними, но не был одним из них. Он что-то скрывал, какие-то тайны таились в нем, но я пока не знала, какие именно.
Когда их разговоры смолкали, я на протяжении бесконечных миль слышала только сводящий с ума монотонный стук копыт по твердому слежавшемуся песку, да скрип седла под Финчем, ехавшим теперь рядом со мной вместо Эбена.
– Вы повезете меня до самой Венды? – спросила я Кадена.
– Везти тебя до середины было бы бессмысленно.
– Но это на другом конце континента.
– О, стало быть, принцессы все-таки знают свою географию.
Только усталость помешала мне запустить ему в голову фляжкой.
– Мне многое известно, Каден, например, то, что через земли Кам-Ланто проходят торговые караваны.
– Ты о караванах Превизи? Вероятность, что ты здесь с ними повстречаешься, ничтожна. Они так оберегают свои грузы и жизни, что никого не подпускают к себе и на сто шагов.
– Есть еще королевские патрульные отряды.
– Они не ходят этим путем.
Он отвечал стремительно, не задумываясь, убивая всякую надежду.
– Сколько еще времени нужно, чтобы добраться до Венды?
– Пятьдесят дней, месяцем больше, месяцем меньше. Но с тобой выйдет вдвое дольше.
Моя фляжка взлетела в воздух и со всего маху опустилась ему на темя. Каден схватился за голову, а я собралась нанести повторный удар. Он бросился на меня и стащил с лошади. Мы оба с глухим стуком свалились на землю, и я снова ударила Кадена. На этот раз кулаком в челюсть. Перекатившись по земле, чтобы увернуться от ответного удара, я встала на колени, но Каден толкнул меня в спину, и я упала лицом в песок.
Остальные довольно загоготали, заулюлюкали, довольные представлением.
– Что ты творишь? Что случилось? – прошипел Каден мне прямо в ухо. Он навалился на меня сверху всем весом.
Я закрыла глаза, зажмурила их изо всех сил, пытаясь вздохнуть, пытаясь сглотнуть горький ком в горле. Что случилось? Неужели ему и впрямь нужен ответ на этот вопрос?