Я встала и вцепилась пальцами в ладони, чтобы унять дрожь.
— Конечно, мам. Я навещу тебя после того, как ты вздремнешь, — подняв ее со стула, я помогла ей добраться до большой кровати с балдахином и легонько поцеловала в лоб. — Я люблю тебя.
Я вся дрожала внутри, когда выходила из комнаты.
— Я могу навещать ее, когда захочу?
— Конечно, — сочувственно сказала королева.
Я последовала за Айанной по коридору.
— Ей намного хуже. Чем вы ей помогаете?
— Наши целители делают, что могут, но, боюсь, на ней, как и на всех нас, иссушающее проклятие.
Мне показалось, что пол проваливается под ногами, пока мой разум пытался понять.
— Иссушающее проклятие, поразившее ваш двор?
— Это удивительно, но да.
Запах Айанны не был сострадательным, но в нем не было и намека на нечестность. Я покачала головой.
— Но… но она оборотень, а не фейри. Как на неё могло действовать проклятие?
Королева посмотрела на меня твердым, как алмаз, взглядом, и у меня по коже поползли мурашки.
— Что?
— Мы подозреваем, что она заразилась им давным-давно — из-за рождения ребенка от фейри.
Мир вокруг меня превратился в пепел, и мне показалось, что я падаю назад, внутрь себя — бесконечное падение в запустение. Моя мать умирала, потому что родила меня.
Я была той, кто убивала ее.
Королева мягко улыбнулась мне и положила ладонь на мою руку.
— Теперь ты понимаешь, почему твоей матери нужна наша помощь и почему нам пришлось привезти ее сюда. Это единственное место, где у нее есть шанс.
Целый ряд эмоций бурлил во мне, когда я молча следовала за Сарионом обратно по залам хрустального дворца. Я пыталась запомнить наш путь, но мой разум не мог оторваться от матери. Мой договор с королевой позволял нам уехать, когда мы захотим, но я никак не могла взять с собой маму, не сейчас, когда она была такой больной и очарованной.
Я должна была найти способ помочь ей.
Мы поднялись по винтовой лестнице и, наконец, оказались в изогнутом коридоре. Сарион остановился у большой деревянной двери, расположенной между двумя дверьми поменьше, затем отпер ее и широко распахнул.
— Из всех комнат башни открывается прекрасный вид, но этот тебе должен понравиться.
Я вошла внутрь.
Шестиугольная комната была освещена светом, льющимся через пару больших окон, выходящих на открытый балкон. Кровать с балдахином стояла в центре комнаты, окруженная шестью спиралевидными мраморными колоннами, которые поддерживали куполообразный потолок.
— Тебе все нравится?
— Здесь волшебно, — выдохнула я, медленно обходя кровать.
Цвета хрустальных стен, казалось, смещались и менялись по мере моего движения, как будто сам камень был живым. И, как и везде во дворце, виноградные лозы вились по каменной кладке — безошибочное напоминание о том, что нигде нет свободы от власти королевы.
Это было волшебно, но я кипела внутри и была на пределе своих возможностей. Как только дверь за мной захлопнулась, я повернулась к нему.
— Какой бы элегантной ни была эта комната, моя мать и я находимся в плену намерений королевы. Я влипла в эту историю из-за тебя.
Я дрожала от ярости — из-за нападения на карету, из-за того, что я снова оказалась в ловушке, и из-за всего, что случилось с моей матерью. Я была ошеломлена, и мне было чем заняться.
Сарион побледнел.
— Вулфрик был тем, кто пытался похитить тебя, я просто…
— Вместо этого похитил меня. Ты солгал о природе войны и позволил мне поверить, что опустошение вдоль границы произошло по вине Темного Бога.
Сарион попятился, когда я обогнула край кровати.
— Все это простительно, за исключением того, что ты рассказал королеве о моей матери и ее болезни. Она здесь и под чарами благодаря тебе.
Черты его лица напряглись от сожаления.
— Она была больна, и я боялся, что Темный Бог Волков воспользуется ею как рычагом давления.
— Так что теперь королева может использовать ее вместо него. Тебе не следовало втягивать ее в это.
Он протестующе поднял руки.
— У меня были только самые благие намерения.
Мои клыки и когти выскользнули наружу.
— Благие намерения? Ты собирался убить меня.
— Мне было приказано помочь тебе сбежать. Если бы я обнаружил, что ты помогаешь Темному Богу Волков, я должен был убить тебя. Но я бы этого не сделал. Я бы не смог.
Я сжала кулаки, когти впились в ладони.
— Какие теперь будут приказы? Докладывать обо всем, что я скажу? Запрешь меня в тот момент, когда я переступлю черту?