Эллен почувствовала, что его нет рядом. Повернулась назад, начала всматриваться во мрак, едва рассеиваемый жиденьким сиянием луны. Тут на радиовышке полыхнул сигнал маяка, высветил своими багровыми лучами фигуру Пауэлла у парапета вентшахты, и у неё чуть не выпрыгнуло сердце из груди. Маяк снова погас, но теперь, зная, где он находится, она могла различить его силуэт и при тусклом лунном освещении. Она двинулась к нему, бесшумно ступая по вязкому гудрону крыши.
Он смотрел вниз. Лучи жёлтого света из нескольких окон, за которыми ещё работали, пересекали воронку шахты, скрещивались друг с другом. Одно из этих окон находилось глубоко внизу, у самого её дна, освещаемого им, – серого бетонного квадратика, стиснутого почти в точку сходящимися к нему стенами шахты.
– Я думала, от высоты у тебя кружится голова.
Стремительно он повернулся к ней лицом.
Бусины пота висели у него на лбу, над усами. Губы дёрнулись в нервной улыбке.
– Так оно и есть, – сказал он, – но не могу удержаться. Самоистязание. – Улыбка на его лице померкла. – Это моя специальность. – Он с усилием, глубоко вздохнул. – Теперь ты готова идти?
– Да мы только пришли сюда, – бросила Эллен протестующе. Она начала продвигаться к восточной стороне крыши, обходя торчащие на пути трубы вентиляции. Пауэлл неохотно поплёлся следом. Добравшись до ограждения и повернувшись к нему спиной, Эллен уставилась на вздымающуюся поблизости вышку, очерчиваемую пульсирующим красным светом маяка.
– Симпатичное здесь местечко, – заметила она. Облокотившись на парапет, Пауэлл глядел вдаль, на огни города, и не сказал ничего. – Ты был здесь когда-нибудь вечером? – спросила Эллен.
– Нет, – отвечал он. – Я здесь вообще никогда не был.
Шагнув к парапету, она склонилась над ним так, что ей стал виден отступ стены внутрь здания двумя этажами ниже. Она задумчиво нахмурилась.
– В прошлом году, – медленно начала она. – Кажется, я читала про какую-то девицу, свалившуюся отсюда.
Где-то брякнули, железом о железо, лопасти вентилятора.
– Да, – сказал Пауэлл безжизненным голосом. – Самоубийство. Она не свалилась.
– Ого, – Эллен продолжала смотреть вниз. – Не могу понять, как она сумела убиться, – хмыкнула она. – Тут перепад высот только в два этажа.
Он показал оттопыренным большим пальцем руки назад, себе за плечо.
– Вон там – шахта.
– Точно, – выпрямилась Эллен. – Теперь я вспомнила. Газеты в Де-Мойне расписали всё подробно. – Она положила свою сумочку на край парапета, сжав её с боков руками, словно проверяя, насколько жёсткой она сделана. – Она была студенткой Стоддарда, так ведь?
– Да, – подтвердил он. Он указал куда-то далеко на горизонт: – Видишь вон там округлое здание со светящимися огоньками? Это Стоддардская обсерватория. Когда-то приходилось туда ходить – участвовал в одном научном проекте. Там у них…
– Ты её знал?
Маяк залил его лицо своим красным светом.
– Зачем ты спрашиваешь? – сказал он.
– Подумала, ты мог её знать. Само пришло в голову, вы ведь оба студенты…
– Да, – сказал он резко. – Я знал её, и она была очень милой девушкой. А сейчас давай поговорим о чём-нибудь другом.
– Вся эта история застряла у меня в памяти, – сказала она, – только благодаря шляпе.
Пауэлл раздражённо вздохнул. Затем устало произнёс:
– Какой ещё шляпе?
– На ней была красная шляпа с бантом, а я как раз купила красную шляпу с бантом в тот день, когда это случилось.
– Кто тебе сказал, что на ней была красная шляпа?
– Как? Газеты в Де-Мойне писали… – Скажи, что это не так, молила она про себя, скажи, что шляпа была зелёной.
Какое-то время он молчал.
– В «Горнисте» никогда не упоминали красную шляпу, – заявил он наконец. – Я очень внимательно читал статьи, потому что знал её.
– Если газеты в Блю-Ривер про это не писали, не значит, что это неправда, – заметила Эллен.
Он ничего не ответил. Посмотрев на него, она увидела, что он скосил взгляд на свои часы.
– Послушай, – сказал он отрывисто, – уже без двадцати пяти девять. Я сыт этим великолепным видом по горло. – Неожиданно отвернувшись от парапета, он зашагал прочь, направляясь к надстройке со скошенной крышей – тамбуру лестницы.
Эллен поспешила за ним.
– Мы не можем так уйти, – начала ластиться она, поймав его за руку буквально в каком-то шаге от тамбура.
– Почему это?
Она беспомощно улыбалась, а мысли её неслись как сумасшедшие.
– Я… я хочу сигарету.
– О, из-за… – Рука его дёрнулась, было, к карману, но на полпути замерла. – У меня нет. Давай, купим где-нибудь внизу.
– У меня есть, – сказала она торопливо, встряхнув сумочку. Попятилась назад, настолько отчётливо представляя себе местоположение вентшахты на крыше, будто глядела на схему в газете. Место отмечено крестом. Полуобернувшись, она двигалась туда бочком, то открывая сумочку, то закрывая её, улыбаясь Пауэллу и бессмысленно бормоча:
– Так здорово, выкурить здесь по сигаретке. – Неожиданно упёрлась бедром в ограждение. Крест. Начала копаться в сумочке. – Хочешь сигаретку?
Он покорно приблизился к ней, губы его были сердито сжаты. Она встряхивала измятую пачку, пока оттуда не выскочил белый цилиндрик, а сама думала при этом: «Сегодня вечером или никогда, потому что он больше не назначит свидания Эвлин Киттридж».
– Вот, – предложила она. Он мрачно схватил сигарету.
Она пыталась нащупать ещё одну и, когда ей это удалось, бросила взгляд по сторонам и будто бы только сейчас впервые заметила вентшахту. Встала к ней вполоборота.
– Так это здесь? – Она снова повернулась лицом к нему.
Он прищурился, играя желваками, готовый взорваться.
– Послушай, Эвви. Я же просил тебя не говорить об этом. Сделай мне единственное одолжение. Ну, пожалуйста. – Он стиснул сигарету зубами.
Она не отводила взгляд от его лица. Вытащив сигарету из пачки, аккуратно поднесла её к своим губам, а пачку уронила обратно в сумочку.
– Прости, – произнесла она холодно, зажав сумочку под мышкой левой руки. – Не понимаю, с чего ты так взъелся.
– Да как ты можешь?.. Я ведь знал её.
Она поднесла к его сигарете зажжённую спичку, осветив её оранжевым огоньком его лицо, – сверкнули готовые метнуть настоящую молнию голубые глаза; желваки на скулах чуть ли не прорывали кожу. Дави на него, дави. Сигарета зажглась, и Эллен отняла от неё спичку, продолжая держать её на уровне его лица.
– Ничего ведь не писали, зачем она сделала это, так? – Поморщившись точно от боли, он закрыл глаза. – А я бы даже поспорила, что она была беременна, – сказала она.
Его лицо будто само по себе вдруг вспыхнуло кроваво-красным огнём – столь резкой была перемена света, падающего на него: лучи фонаря на вышке ударили, когда спичка уже почти погасла. И Эллен показалось, что мускулы на его лице в самом деле прорвали кожу, а из распахнувшихся глаз хлынули потоки лавы. Вот! – ликующе подумала она. Вот он, момент! Так будь же, что будет!
– Хор-рошо! – взревел он. – Хор-рошо! Да ты хоть знаешь, почему я не собираюсь об этом говорить? Почему я вообще не хотел сюда идти? Почему не хотел идти в этот чёртов Муниципалитет? – Он отшвырнул сигарету в сторону. – Потому что девушка, совершившая здесь самоубийство, это та самая девушка, о которой я тебе вчера говорил! Та самая, у которой улыбка была похожа на твою! – Он внезапно уставился себе под ноги. – Девушка, которую я…
Фраза оборвалась как под ударом гильотины. Эллен увидела, как его опущенные вниз глаза потрясённо расширились, и тут свет на вышке погас, и только смутные очертания фигуры остались от Пауэлла в наступившей темноте. Неожиданно этот призрак с такой силой стиснул запястье её левой руки, что она чуть не потеряла сознание. Она вскрикнула; сигарета вылетела у неё изо рта. Он принялся выкручивать ей пальцы, сдавив их точно клещами. Сумочка, выскользнув у неё из подмышки, плюхнулась к её ногам. Тщетно она молотила правой, свободной, рукой его по голове. Вонзив большие пальцы в болевые точки её ладони, он пытался её разжать… Так же неожиданно отпустив её, он чуть отступил назад, снова превратившись в неясно очерченный силуэт.