– Это твоя беда, – заметил он со снисходительной улыбкой. – Ты веришь каждому встречному.
– О, Боже… – Дрожь пробежала по её телу.
Он приблизился к ней, ступив между раскоряченными в стороны ногами Пауэлла.
– Но я всё-таки не понимаю, – пробормотала она. – Как ты там оказался, в баре?
– Я дожидался тебя в фойе. Но упустил вас. И пришёл туда позже. Проклинал себя. Пришлось сидеть рядом и ждать. Что ещё я мог сделать?
– Но как, как?..
Он стоял перед нею с распростёртыми руками, как вернувшийся домой солдат.
– Послушай, героине не положено изводить вопросами своего спасителя, явившегося в решающий момент. Радуйся, что дала мне его адрес. Я мог бы подумать, что у тебя просто не ладно с головой, но не стал отдавать судьбу этой головы на волю случая.
Она бросилась в его объятия, изливая в рыданиях запоздалый страх. Он успокаивающе похлопал её по спине своими туго затянутыми в кожу ладонями.
– Всё в порядке, Эллен, – говорил он тихонько. – Теперь всё в порядке.
Она зарылась щекою в его плечо.
– О, Бад, – всхлипывала она, – что бы я делала без тебя, Боже. Слава Богу, что ты пришёл, Бад!
11
Внизу зазвонил телефон.
– Не бери трубку, – сказал он Эллен, сделавшей, было, движение к дверям.
– Я знаю, кто это, – голос её прозвучал неожиданно глухо, будто сквозь стеклянную перегородку.
– Всё равно, не надо. Послушай, – его ладони тяжело, властно лежали у неё на плечах, – выстрел, наверняка, кто-нибудь слышал. С минуты на минуту здесь будет полиция. А так же и репортёры. – Он сделал паузу, чтобы эти слова прозвучали особенно весомо. – Тебе ведь не хотелось бы, чтобы газеты раздули всю эту историю, правда? Опять пережёвывали бы подробности про Дороти, прибавив твои фотографии к своим статейкам…
– Их уже не остановишь.
– А вот и не так. У меня машина внизу. Я отвезу тебя в твой отель, а потом вернусь сюда. – Он выключил свет. – Если полиции ещё не будет, я сам вызову их. Зато репортёры на тебя не набросятся, а я им ничего не скажу – только полиции. Тебя они допросят позднее, но газетчики ничего не узнают о твоём участии. – Он вывел её из комнаты в коридор. – К тому времени ты сообщишь обо всём отцу, у него хватит влияния, чтобы удержать полицию от разглашения сведений про тебя или Дороти. Они могут заявить, что Пауэлл напился и затеял со мной драку, или ещё что-нибудь такое.
Телефон перестал звонить.
– Не думаю, что это совсем правильно – уйти отсюда… – сказала она, когда они начали спускаться по лестнице.
– Почему нет? Это сделал я, не ты. Я ведь не собираюсь врать о том, что тебя не было здесь; наоборот, потом тебе придётся подтвердить мой рассказ. Всё, что я хочу, это не дать газетчикам устроить из этого шумиху. – Они спустились в гостиную, и он посмотрел ей в лицо. – Доверься мне, Эллен, – произнёс он, прикоснувшись к её руке.
Она глубоко вздохнула, благодарная ему за то, что все переживания теперь для неё позади, за то, что тяжесть ответственности за случившееся свалилась с её плеч.
– Хорошо, – согласилась она. – Но тебе не надо меня отвозить. Я возьму такси.
– В это время – вряд ли, придётся звонить. А трамваи, я думаю, перестают ходить в десять. – Он услужливо раскинул перед нею её пальто.
– Откуда у тебя машина? – спросила она устало.
– Попросил на время. – Он подал ей сумочку. – У друга. – Выключив свет, открыл дверь, ведущую на крыльцо. – Идём, у нас не так много времени.
Он поставил машину на другой стороне улицы, футах в пятидесяти от дома. Это был чёрный седан марки «Бьюик», выпущенный года два или три назад. Он распахнул для Эллен дверцу, затем, обойдя вокруг машины, сел за руль. Начал вставлять на ощупь ключ зажигания. Эллен молча сидела рядом, положив руки на колени.
– Всё в порядке? – спросил он у неё.
– Да, – отвечала она, слабым, усталым голосом. – Просто… он собирался убить меня. – Она вздохнула. – Хоть на счёт Дороти я оказалась права. Я знала, что она не совершала никакого самоубийства. – Она изобразила укоризненную улыбку. – А ты хотел меня отговорить от этой поездки…
Он завёл мотор.
– Да, – согласился он. – Ты была права.
Какое-то время она молчала.
– Как бы там ни было, во всей этой истории есть кое-какая польза, – сказала она.
– Какая же? – Включив передачу, он тронул машину с места.
– Ну, ты же спас мне жизнь, – сказала она. – Ты на самом деле спас мне жизнь. Это разобьёт любые возражения со стороны отца, когда ты встретишься с ним и мы всё расскажем ему о нас.
После нескольких минут езды по Вашингтонской авеню она придвинулась к нему ближе и нерешительно взяла за руку, надеясь, что это не помешает ему вести машину. Что-то твёрдое упиралось ей в бедро, и она поняла, что это револьвер в кармане его пиджака, но ей не хотелось отодвигаться в сторону.
– Послушай, Эллен, – начал он. – Дело может принять скверный оборот, понимаешь.
– Что ты имеешь в виду?
– Как, меня могут засадить за убийство.
– Но ты же не собирался его убивать! Ты пытался отобрать у него револьвер.
– Знаю, но задержать меня им всё равно придётся – затеют волокиту… – Он бросил украдкой быстрый взгляд на поникшую фигуру рядом с собой и тут же снова уставился вперёд на дорогу. – Эллен… когда мы приедем в отель, ты могла бы забрать вещи и освободить номер. За пару часов мы будем в Колдуэлле…
– Бад! – В её голосе прозвенели резкие нотки удивления и упрёка. – Мы не можем позволить себе такое!
– Почему нет? Он убил твою сестру, разве не так? А теперь получил по заслугам. Зачем нам ввязываться…
– Мы не можем, – запротестовала она. – Не говоря о том, что это такая… такая мерзость, представь, что они как-нибудь узнают, что это ты… убил его. Тогда-то они ни за что тебе не поверят, раз уж ты скрылся.
– Не понимаю, как они смогут разузнать, что это был я, – заметил он. – Я в перчатках, так что отпечатков не будет. И меня никто не видел, кроме его и тебя.
– Но представь, что они всё-таки узнали! Или, что они во всём обвинили кого-то другого! Как ты будешь жить после этого? – Он молчал. – Я позвоню отцу сразу, как только окажусь в отеле. Стоит ему всё узнать, я уверена, он позаботится об адвокатах и обо всём. Да, думаю, что всё это будет ужасно. Но скрываться с места…
– Да, это была дурацкая мысль, – сказал он. – Я и не думал, что ты согласишься.
– Но, Бад, неужели ты бы решился на такое дело, ведь нет же?
– Только если бы ничего другого не оставалось, – ответил он и неожиданно сделал широкий поворот налево, съехав с ярко освещённой трассы Вашингтонской авеню и устремившись по дороге, ведущей на север, погружённой в темноту.
– Разве нам не по Вашингтонской? – спросила Эллен.
– Так быстрее. Здесь меньше движение.
– Чего я никак не пойму, – сказала она, постучав сигаретой о край пепельницы в приборной доске, – почему он ничего не сделал со мной там, на крыше. – Она устроилась очень удобно, подложив левую ногу под себя и развернувшись лицом к Баду, согреваясь успокаивающим теплом сигареты.
– Должно быть, вы чересчур бросались в глаза, в таком месте, вечером, – заметил он. – Наверно, он побоялся, что лифтёр запомнит его.
– Думаю, да. Но разве это не было бы менее рискованным, чем привозить меня к себе домой – чтобы там исполнить задуманное?
– Может, он не собирался сделать это там. Может, он замышлял посадить тебя в машину и вывезти куда-нибудь за город.
– У него не было машины.
– Он мог бы угнать. Не такая уж это трудная штука – угнать машину. – На миг его лицо озарил белый свет уличного фонаря, и снова эти отчетливые, будто высеченные скульптором черты погрузились в почти полную тьму, тронутые лишь зелёным рассеянным свечением огоньков приборной доски.
– Небылицы, которые он мне плёл! «Я любил её. Я был в Нью-Йорке. Я чувствовал себя в ответе». – Она раздавила сигарету в пепельнице, с горечью покачав головой. – Боже мой! – ахнула она.
Он бросил на неё взгляд.
– Что такое?
Снова её будто отделила от него стеклянная перегородка – так упал её голос.