Подумают они, что злая псина вроде меня Алису запугала, но выдохнут с облегчением, что я сбавлю обороты немного.
— Вот именно. Зачем смешивать. Не будем. — Смотрит на меня с воинственным блеском в глазах. Ух боевая фея. — Не надо.
Опять это «смешивать».
Не хочет небось, чтобы ее репутация в глазах людей упала. Типа, вся такая хорошая, а дает мне.
После вчерашнего и сегодняшнего не наскребаю достаточно злости на запреты очередные. Это правда в кое-чем. Она добрая и мягкая. Красивая, богатая, умная. Ну а я — богатый. И бешеный.
Я и не рассчитывал на половину вчерашнего. Если хочу ее, надо попуститься немного хотя бы в этом.
А то в другом я точно не стопорнусь.
— Пошли. — На автомате руку ее сгребаю, но потом раздраженно отпускаю. — Будем делать вид, что невинны, как церковный хор.
— Ты знаешь… — тянет она со смешинкой в глазах, намекая, что церковный хор не такой уж безгрешный.
Я делаю удивленный вид, но она улавливает, что пошутил я так. Смеется и сама чуть за руку меня не хватает. Блядь, это новая пытка. Предыдущих недель было недостаточно. Теперь, значит, что-то другое.
На совещании Алиса прям великолепно меня игнорирует. И нравится мне это все меньше и меньше. Считаю минуты, как закончится болтология и в Гостиницу пойдем. Реально сижу и в голове перебираю на хрена мне спорткомлпекс сдался. Да-да, план по легализации, потому что после войны с Карелиным и убийством Сарковского пришла пора.
Возвращаемся в Гостиницу типа вместе, но все равно шифруемся. Терпение у меня, конечно, на исходе, но она что-то постоянно рассказывает и объясняет. Ее голос-колокольчик меня отвлекает.
В номере у двери ее зажимаю, и в разнос ухожу. Она дрожит подо мной, когда засаживаю. Рот ее привычно уничтожаю, но Алисе хорошо. Опять позорюсь, как скорострел, и на мгновение агрессия через край выплескивается.
Слишком грубо ее руки на себя дергаю, она нахмуренно отталкивается, и я ищу, как вину тут же загладить.
Никогда никому до вчера не отлизывал. Теперь не представляю, как это вообще без ее беспомощных толчков прямо в лицо.
Жаль, мордашки ее не видно. Обе ножки трясутся, трепыхаются несдержанно. Мне это жилы выкручивает, четко в такт. Юлой в башке закручивается ее дрожь, что впитываю.
Стараюсь не думать, кто ей раньше такое делал. Алиса хорошо разбирается, чего хочет. Значит, опыт был. Да-да, стараюсь не думать. И обо всем остальном, что делали. Она теперь только моя. Сказала ведь сама, что никто так хорошо не делал, как я.
Как вспомню, так опять по новой, той же юлой внутренности раскручиваются.
Считай, я нервным быть больше не умею. На стреме все время. Хочу только тыкаться в тонкую кожу, куда угодно. Только тогда жало, ввинченное в подсознанку, вместо яда кайф вбрызгивает.
Обедать спускаемся опять в кафе-столовую. Она у меня кусочек мяса крадет из тарелки. Сама же как пташка ест. Не хочу давить, мол, жри нормально, энергии наберись. От десерта она странно отказывается.
Потом она что-то долго обсуждает с мальчуганом столь неказистого вида, что я морщусь. Замечаю, что Алиса деньги ему дает. Добрая она слишком, а он попрошайка явно.
Выпытываю детали и услышанное бесит. Ничего она не исправит, ему одна дорога — на наркоту сядет либо в тюрягу за разбой в три копейки. Она, видимо, вообще в это не въезжает.
— А где живет-то он?
— У Сергея Степановича, — вздыхает она. — Эксплуатирует тот его.
Потом она решается кое-что добавить, несмотря на то, что я весь разговор, как боров себя вел.
— Он вообще в детский дом должен вернуться. Но пока Матвея нет, делать что — непонятно.
— Он уже жить не будет там, увидишь. Как снаружи побывал, так это как на воле воспринимается.
Алиса заводит локон за ухо.
— А что ему делать, как думашь? — осторожно спрашивает.
И я едва не разрываюсь. Ну да, ведь сказал ей, что я — детдомовец. Несчастная сиротка. Никому не нужный, бывший отброс общества. Теперь только так обо мне и думает. Советчик прямо образцовый я.
— Самому наркоту толкать, чтобы не успели подсадить. И чтобы бабло водилось, и не пришлось гопничать.
Она скрывает изумление от моего цинизма, но мгновенно грустнеет. Пиздец, ну зачем ей этот оборвыш сдался. Их как тараканов, на самом деле. Она просто не знает масштаба.
Не хочу, чтобы Алиса с ним общалась, и еще хуже — пыталась помочь, но реально ломом себе рот прихлопываю. И так ее расстроил.
Даже про деньги, что дала оборвышу, не вынюхиваю. Небось уже на соли какие-то взял, их даже в Васильках можно найти.
Стараюсь спокойнее, нежнее заваливать ее вечером. Напряжение между нами тает мгновенно. Я от ее сисек не отлипаю.