Арин не мог думать. Он смутно осознавал, что лучники не станут стрелять по ним, скорее всего, из страха ударить по валорианскому авангарду. Он знал, что его солдаты падали один за другим. Валорианцы же, вместо того, чтобы продвигаться вперед, дабы встретить нападение, стояли на месте, разве что плотнее сгруппировавшись, превратившись в стену из металла и лошадей.
Эти жеребцы. Роскошный живой щит. Высокий и необъятный. Сила и стать.
Арин прокричал на дакранском, а потом и на своем языке: «За мной!»
Он выхватил кинжал. В каждой руке по клинку. Нырнул в узкое пространство между двумя валорианскими боевыми конями и полоснул лезвиями по их горлу.
Кестрел стиснула в руках подзорную трубу. Валорианские офицеры не продвигались, они держались рядом со средними рядами, не подвергали опасности телеги с припасами.
Боевой конь запнулся. А потом ещё один.
Её отец размахивал мечом, рубя людей внизу. Меч покраснел. Она видела, как он закричал.
— Перерезать верёвки, — отдала приказ канонирам Кестрел. — Немедленно.
Арину хотелось закричать, когда он увидел, как восточная женщина проскользнула сквозь валорианскую оборону, ранила боевого коня и вот-вот должна была дотянуться до генерала. Арину хотелось выкрикнуть: «Нет!» Он хотел вопить: «Моё!»
Генерал, прочно сидевший на твёрдо стоявшем жеребце, взмахнул мечом и отрубил женщине голову. Кровь брызнула во все стороны.
— Держать строй! — прокричал мужчина.
Остальные приказы генерала эхом звенели у Арина в ушах, когда он блокировал лавину клинков валорианских наездников. Арьергард, сомкнутые ряды.
Рука Арина, державшая меч, ныла от напряжения.
Лучники — взгляд на холмы. Пушки — наготове.
Он выронил кинжал из левой руки, подцепил пальцами броню на ноге валорианца и дёрнул её.
Нападающие, защищаются.
Валорианец повалился с коня.
Меч вонзился упавшему мужчине прямо в горло. Его крик быстро сменился булькающими звуками, а через мгновение мужчина и вовсе затих.
Генерал не дал себя одурачить. Он понял, что это была не какая-нибудь там потасовка. Он повёл свой отряд обратно и позволил Арину с сотоварищами проникнуть внутрь его строя, чтобы затем сомкнуть ряды и приготовиться к обороне.
Конь сдвинулся, открывая проход между Арином и генералом.
«О, да», — промурлыкал бог Арина.
А потом шум сражения перекрыл режущий слух треск. И Арин не сразу понял, что это было, пока треск не заполонил воздух.
Деревья застонали, подались вперед и ударились о землю. Большинство осталось лежать там, где упало, но некоторые покатились вниз по холму, к дороге. Они набирали скорость, врезались в валуны и стволы других деревьев. Иные летели подобно копью, прорубая лиственные верхушки, ничем не сдерживаемые, или встречая препятствие, летели по диагонали, врезаясь в левый фланг валорианской армии. Стволы сокрушали мужчин и женщин, прорезая себе дорогу к средним рядам.
Воздух звенел от треска, ударов и людских криков. Но тишину Кестрел было слышать ещё страшнее, когда эхо звуков сходило на нет.
— Залп товьсь, — скомандовала она пушкарям. — Цельтесь в средние ряды. Ваша цель — лучники. Удар по нападающим. Удар по всем, кто вблизи пушки. Пробейте прореху вокруг повозок.
Ни один мускул на лицах пушкарей не дрогнул от страха. Их позиция была преимущественно безопасна, вне досягаемости валорианских лучников. А вот пушки могли стать проблемой, но армия внизу всё ещё пыталась распрячь коней, везущих повозки с оружием, и выгрузить боеприпасы из телег. Кестрел собиралась им помешать.
— Спички, — сказала она.
Солдаты чиркнули спичками.
— Поджигай.
Короткие фитили загорелись.
— Цельсь.
Воздух разрезали пушечные ядра. Арин услышал то, что не смог видеть: песню металла, скользившего в пространстве. Железные ядра, каждое из которых было не больше среднего камня, градом полетели вниз. Они врезались в металл. Звенели при соприкосновении о камень. Врезались в плоть.
Гортанные крики. Арин увидел, как посерело лицо генерала. Между Арином и генералом лежали туши лошадей, бьющихся в агонии. Они пытались подняться, но тут же падали. Бедные животные старались поднять шею, но, терпя неудачу, сразу же плюхались головой о землю. Правда, два ряда обескураженных валорианцев, в чьих глазах читался страх, которого там не должно было быть, пытались удержать линию фронта.