Сарсин аккуратно поставила обувь в пару.
— Да, — наконец произнесла она. — Я побуду ею, если хочешь. — Она поднялась и стала помогать Кестрел снимать верхнюю одежду.
Нечто, что Арин пытался задушить внутри себя, будучи ещё в тундре, начало проситься выплеснуться наружу. Он не представлял, что случится, если все-таки внутренне отпустит себя. Ему нужно было выговориться… если ему вообще было что сказать… он ощущал дрожь, очень похожую на ту, что охватывала в тундре Кестрел по ночам.
Сарсин перехватила его взгляд. Она вздернула брови и перестала раздевать Кестрел. Её послание было предельно ясным.
Он кивнул. Арин должен уйти, конечно, должен, но он не мог заставить себя двигаться.
— Арин. — Теперь голос Сарсин прозвучал сурово.
Он развернулся, но не успев сделать несколько шагов, услышал, как Сарсин охнула. Он оглянулся.
Его глаза широко распахнулись. И он тут уже был рядом с ними, прежде, чем осознал, что сделал шаг. Его рука схватилась за свободный край рубахи Кестрел на плече. Он увидел его: красный рубец, расчертивший лопатку. Она вырвалась из его хватки. Одежда порвалась. Не сильно. Но достаточно.
— Арин! — Возмутилась Сарсин.
Он увидел еще рубцы, похожие на его собственные. Они рассекали её кожу, но прятались под одеждой. Он знал, что они по всей её спине.
— Я же тебя спросил?! — Его голос прозвучал отчаянно. — Я же спрашивал тебя, не пострадала ли ты…
— Всё в порядке. Всё зажило.
— Но ведь ты пострадала.
— Я не помню.
Он ей не поверил.
— Как это случилось? Как ты могла не сказать мне? — Он поставил её на ноги. Арин держал её за плечи. В них не было плоти, только кожа да кости. Он был сам не свой. Это был не его мир. Не его вариант мироздания, где такое могло стать реальностью.
— Ты пугаешь её, — сказала Сарсин.
Никакого страха. Лицо Кестрел пылало вызовом: подбородок вздёрнут, плечи расправлены, рубаха разорвана на шее. Один из шрамов зиял на её ключице. Она одернула ткань.
Ком встал у Арина в горле.
— Ты должна была сказать мне.
— Я ничего тебе не должна.
— Кестрел, ты… сделала кое-что для меня. Для этой страны. Разве ты не помнишь? Попытайся. Или позволь рассказать мне, прошу тебя…
Она влепила ему пощёчину.
Он забыл, как дышать. Его щека горела. Она попала и по губам. Её глаза были расплавленным золотом, полны злости и утраты. Ему было слишком стыдно, чтобы заговорить.
— Я понимаю, ты хочешь помочь, — нежно проговорила Сарсин.
— Ну конечно, хочу, — прошептал он.
— Тогда тебе нужно уйти.
Он держал себя в руках, пока не остался в одиночестве в коридоре. Осев возле стены, Арин прикоснулся к тому месту, куда она его ударила. Его пальцы стали влажными. Он уставился на слёзы. Они сверкали на подушечках его пальцев, словно кровь.
Глава 11
— Она умрёт?
Сарсин захлопнула дверь в комнату у себя за спиной, приложив больше силы, чем требовалось. Она уперлась кулаками в бедра и внимательно посмотрела на Арина, который сидел, прислонившись спиной к стене напротив двери в покои Кестрел. Он будто одеревенел. Он не знал, сколько просидел там.
— Боги, Арин. Соберись. Нет, она не умрёт.
— Эти шрамы. Ей могли занести инфекцию. У нее может быть лихорадка.
— Это не она.
— Со мной случилось именно это.
— Она не ты.
— Ей не справиться. Будет только хуже.
— Её накачивали наркотиком по два раза в день, каждый день в течение месяца. И поэтому она ведет себя так отчасти от того, что её тело требует наркотиков, которых она не получает.
Он уловил, что речь шла о множественном числе.
— Так было несколько видов наркотика?
Хотя он уже и сам начал подозревать это, прочувствовав на собственном опыте головокружительную мощь дурмана, что ему дали в шахте, и то, как Кестрел стремилась к чему-то, что помогло бы ей заснуть. Как порой она умоляла об этом.
— Да.
— Это она тебе сказала? — У него больно кольнуло сердце. Он отвёл взгляд, чтобы кузина не заметила, как ранило его то, с какой легкостью Кестрел открыла Сарсин то, о чем ему приходилось только гадать. Он вновь очутился в палатке в тундре, слушал, как ветер хлестал палаточную ткань. Холод сочился из земли, Кестрел в его объятиях, его сердце бешено стучит, её тело ужасно содрогается, изгиб шеи в тусклом тёмно-зелёном свете. А потом его охватывает чувство облегчения, когда он слышит её размеренное, спокойное дыхание. Хотя его собственное ещё долго после этого остается прерывистым.