Она увидела в глазах Арина отражение истории, что он рассказал ей о вторжении. Его взгляд помрачнел.
Это отец Кестрел сделал это с ним. Она вспомнила отца, почувствовала, как память сдавила тело — до скрипа, хруста костей — и, казалось, она почувствовала, что Арин догадался, куда устремился её разум. Она ощутила, что сделало с ним направление её мыслей.
Кестрел умоляла отца взять её с собой на войну. Он пообещал, что однажды обязательно так и поступит, но потом она выросла и больше не разделяла его желаний; она хотела, чтобы он остался вместе с ней, но он не уступил.
Их с Арином истории переплелись в единый узор, который она пока не могла разгадать. А их молчание всё длилось и длилось.
— Я останусь, — наконец тихо произнес Арин.
Её взгляд взметнулся к нему. Это было так неожиданно, что у Кестрел все мысли вылетели из головы.
— Если ты хочешь. Я могу остаться. Мы будем вместе.
— Если ты останешься здесь, в то время как дакранцы идут на юг, чтобы сражаться, альянс разрушится.
Арин уставился на свои руки.
— Если только ты не сделаешь это ради королевы.
Он укоризненно посмотрел на Кестрел.
— А значит, ты не можешь остаться.
— Ты хочешь, чтобы я остался?
Кестрел задумалась, может, каждый вопрос — это просто попытка сдаться на милость другому.
— Это слишком дорого тебе обойдётся.
— Подумай об этом. Ты подумаешь? Мы уходим на рассвете. Встретимся у ручья, рядом с вьючной тропинкой, и ты скажешь мне, что решила.
Её ответ должен быть «нет», но Кестрел не смогла заставить себя сказать это.
— Приходи, что бы не решила, — сказал он, — чтобы попрощаться. Пожелаешь мне удачи?
Кестрел представила вырванную с землей траву на поле боя, окропленную кровью. Его: израненного и окровавленного. С опаленной кожей. Взгляд его тёмных глаз, сосредоточенный на чём-то, что она не видит. Свет в них померк.
Останься, почти произнесла она. А потом невидимая рука закрыла ей ладонью рот, ещё раз напомнив тем самым о неминуемых политических последствиях подобного решения. Как бы то ни было, Кестрел видела его гибель. Смерть в бою или медленная гибель альянса и победа императора.
На глаза навернулись слёзы. Она отвернулась, чтобы он не увидел их.
— Разве ты не пожелаешь мне удачи? — спросил Арин.
— Пожелаю. Я желаю тебе удачи.
Но он, казалось, был не уверен в этом.
— Если я не увижу тебя на рассвете, то это будет означать — ты хочешь, чтобы я уехал.
— Я буду там, — ответила она. — Обещаю.
Глава 18
Кестрел не спалось. Она бродила по спящему дому, смотрела на медные тазы, поблескивающие в темноте кухни, словно вереница подвешенных лун. Её поступь была не громче постукивания мышиных лапок о ступеньки. Она нашла библиотеку, вспомнила, как касалась корешков книг, когда жила здесь в прошлой жизни. Кестрел вновь дотронулась до них. Она вспоминала и трогала книги, трогала и вспоминала. Её пианино представляло собой самую большую тень в комнате. Арин перевёз его сюда из отеческого дома. Это было до тюрьмы, до императорского дворца. Он просил её остаться и разделить с ним жизнь. Она ушла от него, ушла в гавань, к украденной рыбацкой лодке. В бушующее море. К императору. Сделав выбор.
Столица: чопорное кружево, сахар, снег. Густая кровь, ободранные пальцы. Белые костяшки суставов.
Выбирай, велел император, когда она оказалась впервые перед ним и увидела, как он холоден и хитер. Она выбрала брак с его сыном. Её отец безмерно гордился дочерью.
Воспоминания мурашками рассыпались по её коже.
Через посеребренное окно Кестрел увидела гавань. Залив был залит светом. Ей не было холодно, но она всё равно потерла ладонями обнаженные плечи, привычка, оставшаяся с того времени, когда она все время мёрзла. Но поняв, что она делает, Кестрел остановилась. И вновь задумалась: почему у тела и разума так различаются воспоминания, которые порой вступают друг с другом в противоречия.
Ей не было холодно, и всё же она ощущала холод. В её сердце притаилась глыба льда.
Кестрел не знала, что ответит Арину на рассвете. Предложенный им выбор стал таким большим, что она не могла ясно понять — остаться или ехать. Она видела сам выбор и только.
Выбор её страшил. Она и так за него уже слишком дорого заплатила.
Кестрел посмотрела на гавань и вспомнила, как стояла там прошлой зимой, как её дыхание превращалось в облачка пара… и Арина тоже. Её рука на зазубренном осколке керамики, остром, как нож. Рыбацкая лодка, покачивающаяся на волнах у пристани. Он позволил ей сбежать, выбрал для неё свободу и вероятную гибель для себя просто потому, что ему была невыносима мысль, что он удерживал её насильно.