На самом деле, большинство людей смотрело на него таким образом.
— Позиция? — спросил офицер.
— Сейчас они уже добрались до особняка.
— Расскажи мне о формировании их подразделений, расположении армии.
Кестрел, вздохнув с облегчением, ответила на поставленный вопрос. И, похоже, он поверил ей. Это было проще, чем ей казалось. Она перемешала ложь с правдой, как доски для пола, перемежая посредственные с довольно крепкими, чтобы пол в итоге получился устойчивым и сумел выдержать человека.
Но когда она перестала говорить, молчание продолжилось дольше, чем следовало бы.
— Элис, — произнес офицер, — откуда ты?
Она притворилась, что не понимает вопроса.
— Сэр, я пришла из лагеря повстанцев.
— Я не об этом спрашиваю. Откуда ты родом?
Уверенность Кестрел в успехе задуманного тут же исчезла. Он подозревал её. Она ничего не знала о жизни шпионки. Кестрел взяла жетон и карту и ушла, не теряя времени даром.
— Мне казалось, вам это давно известно, — осторожно произнесла Кестрел.
— Напомни-ка.
Лампа излучала достаточно света, чтобы он смог увидеть, как она потянется за кинжалом. Поэтому Кестрел стояла неподвижно.
— Я из колонии, — рискнула она. Шансы, что она окажется права, были очень высоки — почти вся Валория представляла собой колонии.
— Но откуда именно?
Она вновь закашлялась, стараясь изобразить его мокрым, и одновременно с этим думать.
— Отсюда. — Шпионы, действующие на территории Герана, должны знать местный язык. В идеале и местность. Шпионка — Элис — была юна, по словам Рошара. Настолько зелёная, что легко попалась. Если генерал и выбрал человека с маленьким опытом для сбора информации, то только потому, что неопытность перевешивало хорошее знание местности.
— Как и я, — тихо произнёс офицер.
— Да, сэр. — Сердце Кестрел бешено билось.
— Моя юность прошла на ферме, к западу отсюда. — Он подошёл на шаг ближе. Кестрел вросла в землю. Офицер ещё не подошёл настолько близко, чтобы ясно разглядеть её, как и она его, но девушка уже смогла чётко уловить акцент в его речи. И у неё был бы акцент, не прикажи отец её учителям строго следить за речью его дочери. В Валории она говорила на чистейшем валорианском.
— Я хочу вернуть свой дом, — сказал офицер.
— Как и я. — Она говорила низким голосом, якобы огрубевшим из-за кашля, добавив лишь тонкий нюанс — акцент, чтобы офицер решил, будто тот был всегда и поначалу, он его просто не расслышал. — Какие будут приказы? — спросила она, постаравшись, чтобы её голос прозвучал как можно тверже, но пульс был неумолим.
— Возвращайся на пост. Я донесу до генерала твою информацию.
— Есть, сэр, — поспешно слетели слова с её губ.
— Однако, не так быстро. — Офицер поставил лампу на землю и отпрянул. — Подними лампу.
У неё от страха пересохло во рту.
— Сэр?
— Подними лампу и покажи мне свое лицо.
— Но, — она сглотнула, — как же инфекция…
— Я хочу посмотреть. Я буду держаться на расстоянии.
— Вы рискуете…
— Солдат. Подними лампу. Покажи мне своё лицо.
«Поверь мне», — сказала она Арину. Кестрел помнила ту силу, прозвучавшую в её голосе, и попыталась вновь её призвать. У неё мельком пронеслось в голове, что вот, должно быть, для чего нужны воспоминания — собраться, когда чувствуешь, что теряешь себя.
Кестрел медленно пошла в сторону лампы. Она держала голову опущенной, однако ей казалось, что ему все равно пока не видно её лицо — она, в свою очередь, перестала видеть его, как только он поставил лампу на землю и отошел. Кестрел закрыла один глаз: старый трюк, которому её научил отец для ночных боев, когда есть факелы или лампы. Один глаз корректирует зрение при свете огня. А другой глаз как бы находится в резерве, чтобы видеть, когда свет исчезнет совсем.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел моё лицо, — сказала она офицеру. — Болезнь изувечила его.
— А ну показывай. Живо.
Кестрел схватила лампу и разбила её о валун.
Он выругался. Девушка выхватила кинжал и услышала, как он вытащил меч.
«Я не хочу убивать», — сказала она Арину давным-давно. Даже если бы она хотела, то не смогла. В памяти всплыло воспоминание, как отец наблюдал за ней, пока она давала отпор в спарринге, и как её руки уступали под натиском чужого меча.
— Кто ты такая? — Он осторожно, на ощупь, махнул своим мечом во тьме, но его глаза ещё не успели привыкнуть и приспособиться к темноте.
А должны были бы.
Офицер хотел схватить Кестрел и доставить в лагерь генерала.
Потом последовал бы допрос. Она бы отвечала. Они бы прижали её, поймав на слабых отговорках, чтобы расколоть. Девушке вспомнилась тюрьма, наркотик, выдаваемый на сон грядущий, грязь и агония. Она представила себе лицо отца, когда предстанет перед ним. Она видела это в своём воспоминании. Своё будущее. Здесь и прямо сейчас.