Кестрел перестала водить пальцами по истрепанной карте.
— Она не может знать наверняка, — сказал Арин.
— Будь я на его месте, то шла бы в первых рядах с кавалеристами — офицерами, — ответила девушка. — Новобранцы бы шли за повозками, которые я разместила бы посередине. Следом бы шла пехота с несколькими доверенными офицерами, на всякий случай. Я бы выбрала тех офицеров, которые не стали бы жаловаться, что придется идти в арьергарде с низшими чинами. Опытных. Достойных. Но пару-тройку. Лучников и арбалетчиков расставила бы по флангам полка, чтобы они были готовы в любое мгновение обрушиться на холмы. Он знает, что есть риск столкновения. Если мы готовимся в осаде поместья Эрилит, то есть смысл в том, чтобы отправить на север небольшую группу солдат, отслеживающих все их передвижения. Он готов к тому, что обоз станет мишенью. Если мы уничтожим обоз, то выбьем у него почву из-под ног. Это не означает, что нападение станет полной неожиданностью. Но нам дает преимущество мощь нашего нападения и умение использовать оружие, с которым ему нечем тягаться.
— Значит, не будем обманывать его ожиданий, — сказал Арин. — Небольшая группа солдат может напасть с линии фронта, дабы привлечь внимание генерала, в то время как наши основные силы подготовятся в арьергарде. Генерал должен будет подтянуть свою оборону вперёд. Мы даже можем отделить их от центра. Их офицеры носят металлическую броню. Эффективнее будет обстреливать центр и тыл. Канонирам нужно будет как можно больше артиллеристов повалить вокруг телег… и, да помогут нам боги, пушек.
— Небольшая группа солдат нападает на первые ряды валорианцев, — вслух начал размышлять Рошар. — Какой восхитительный способ самоубийства. Идеально подходит для тебя, Арин.
— Но… — вмешалась Кестрел.
Они оба посмотрели на неё и по сжатой челюсти Арина, она поняла, что Рошар озвучил ровно то, что Арин собирался непременно воплотить в жизнь. Взгляд Арина был хмурым. Он смотрел как-то отстраненно, в глазах читалась опасная напряжённость, от которой по телу девушки пробежали мурашки. И ей подумалось, а может, бог Арина всё-таки не плод суеверий. Может быть, прямо сейчас этот бог сидел в нем и что-то нашептывал.
— Ты командуешь этой армией, — сказала Кестрел Рошару. — Это должен быть ты. Арин нападет с арьергарда.
— Ну уж нет, это милое моему сердцу задание, моё. А ты, привиденьице, оставайся-ка с канонирами, — с ухмылкой возразил Рошар.
Руки Кестрел сжались в кулаки.
— Ты отправляешь меня на самый безопасный участок.
— Я отправляю тебя туда, где твой отец не сможет тебя увидеть.
Она размышляла о встрече с отцом. Она думала и о том, чтобы не встретиться с ним. И обе мысли парализовали её.
— Ты не очень-то отличаешься от тех пушек, — сказал Рошар. — Нашего секретного оружия. Должно быть, генералу уже доложили, что ты сбежала из трудового лагеря, может быть, он даже догадывается, куда ты направилась… если, конечно, выжила в тундре. Но разве ему придёт в голову, что ты здесь, с этой армией? Но, в конце концов, он, вполне возможно, догадается. Он может узнать твой почерк, почувствует это в деталях, и при этом неважно, увидит он тебя или нет. Но я бы предпочёл (а Арин и того больше), чтобы он остался в неведении, насчёт твоего присутствия.
Она начала протестовать.
— Ты дала клятву, — весело сказал Рошар. — А для валорианок — это дело чести.
Увидев, что его последние слова заставили её побледнеть от ярости, он улыбнулся и удалился.
— Ты тоже хочешь, чтобы я осталась рядом с пушками? — обратилась девушка к Арину.
— Рошар прав.
— Он делает выбор, согласно собственным интересам.
Он нахмурился.
— Ему нет никакой выгоды ставить тебя рядом с канонирами.
— А что насчёт твоей позиции?
— Порой Рошар играет роль эгоистичного принца, чтобы никто не ждал от него ничего хорошего. Но он не такой. Он сделал правильный выбор. Для меня он выбрал то, что я сам бы выбрал для себя. Я хочу быть на передовой.
Теперь, когда она среди деревьев ждала вместе с канонирами, поставленными под её командование, ей вспомнились слова Арина. Кестрел вспомнила, как хотела объяснить ему, что её преследовала навязчивая идея проникнуть в разум отца и с сожалением осознать, насколько похожи их мысли. Кестрел хотелось запрятать свой страх в белую шкатулку и отдать ее Арину.
«И ты, — хотела сказать она ему. — Я боюсь за тебя. Я боюсь за себя и того, что станет со мной, если я тебя потеряю».
«На войне нет места страху», — как-то сказал ей отец.
— Будь осторожнее, — сказала она Арину.