— Опиши-ка его.
— Волосы темные, глаза тоже какие-то темные. Высокий. Широкоплечий. Мускулистый.
— Как топором прошлась, серьезно. – Маришка даже головой покачала – А ещё филфак. Ты на что учишь богатый русский язык?
— Ой, отстань.
— Допивай чай и идём спать. Утром пожалуешься ещё своей Карине, и тебя совсем отпустит.
Да, так и надо сделать. Тем более, когда уже с меня сошёл весь этот адреналин, и ушла злость, меня жутко потянуло в сон. Мы спокойно допили чай, съели по паре конфет, я смыла макияж, почистила зубы и легла спать. Утро вечера мудренее.
***
Со вчерашнего вечера с лица никак не может сойти глупая улыбка влюблённого подростка. А ещё постоянно в голове кружатся мысли о поцелуе с ароматом ванили, который мне удалось украсть у моей Золушки в золотой маске. Иногда кажется, что если хорошенько прислушаться к окружающему и глубоко вдохнуть, то я снова смогу ощутить тот аромат. Никогда не чувствовал такого, а всё неизведанное мне интересно.
К сожалению, вчера моя мать прервала нас. Черт, как же жаль! Впервые в жизни мне действительно жаль, что меня прервали. Раньше я бы лишь усмехнулся и уже через мгновение забыл об этой девушке, но увы, ненавязчивый аромат ванили плотно въелся в рубашку и невидимым гостем следовал за мной попятам каждый момент того вечера, пока я пытался скрыться от матери и её «серьезного разговора». Знал я, о чём она хочет поговорить. Именно потому – старательно избегал!
Девушку, которая носит гордый титул светской львицы, зовут Анжелика, ну, и она вроде как моя невеста. Вернее, мать на этом настаивает. Мол, нехорошо в свои тридцать три года ходить холостым. Я же отвечал, что в свои пятьдесят шесть (как я вообще посмел назвать точный возраст, да?) тоже не очень хорошо следить за своим тридцатилетним сыном. Но у неё синдром гиперопеки, который не лечится. Хотя, я уже успел привыкнуть, и научиться с этим справляться.
Так вот, эта самая Анжелика, которую мне пророчат в невесты, взяла меня на мушку под одобрение моей матери, которая прикрывала её с тыла. В целом, мне этот женский батальон доверия не внушал, а потому я одинаково избегал разговоров как с Ликой, так и с матерью. Жениться мне не хотелось от слова совсем. Не думаю, что рано или не нагулялся, просто не хотел. Нет ещё такой женщины, которая бы была способна меня удержать. С каждой становится рано или поздно скучно. Даже на Лику мама нацелилась только потому, что мы с ней спим уже года два. Иногда Лика настаивает на ухаживаниях, и перед сексом мы катим в какой-нибудь крутой и дорогой ресторан.
Вот мама и сложила два и два, только не учла, что это просто секс. И прелюдия к сексу. Слишком долгая, на мой взгляд.
Однако сейчас я сам шёл в логово зверя, вернее, в мастерскую моей матери. Когда ей перевалило за сорок, она решила, что в её душе живет не раскрывшая свой талант художница, а потому старательно начала издеваться над белыми холстами и масляными красками. В целом, получалось у неё не очень, если говорить откровенно. Но ей нравилось, а всё остальное не важно. Пусть и дальше выдавливает краски из тюбиков, мучает гуашь, акварель и отбирает фломастеры у своих внуков. Да-да, маслом она не ограничилась. Некоторые её работы просто шедевр абстракционизма детсадовца. Моя лучшая оценка её работ.
Она сидела на высоком стуле, которые обычно ставят в барах, ноги босые и все в краске, как и джинсовый комбинезон поверх черной футболки. Волосы собраны в пучок с помощью одной из кисточек, и слегка синие. Кажется, она снова забыла вымыть кисть, прежде чем засунуть её в волосы. Я закатил глаза и подошёл к ней. Снова холст, на который она старательно выдавливала что-то из тюбика прямо поверх какого-то эскиза карандашом. Так, хорошо, что я не художник и это безобразие меня не трогает.
— Сам пришёл сдаваться, да? – сказала она, но не оторвала взгляд от своего холста.
— Мне кое-что нужно.
— А я и не сомневалась. – она отложила тюбик с черной краской и, на мой взгляд, совершила кощунство – запустила пальцы на холст и начала растирать краску или что это было, чтобы придать эффект живой волны из картины, так, соберись – Присоединишься?
— Марать руки? – я с сомнением посмотрел на её будущий шедевр, и желание как-то отпало, хотя его и не было – Что-то не очень хочется.
— Какой ты брюзга, - и чтобы я не выкабенивался, мазнула своими пальцами по моей белой рубашке – Давай, принести мне все синие тюбики, какие найдешь и свою задницу усади рядом.
Спорить было бессмысленно, особенно, если уже стоял запачканный. Да и чтобы получить то, что мне нужно, её надо задобрить. А подхалимство ещё никто не отменял. Притащил второй стул, сгреб в охапку все оттенки синего цвета и выложил на столик рядом с холстом.