— Он же артист, — вступилась за известного актера Алиса, — У него и должен быть разнообразный репертуар. И потом, не артисты пишут пьесы.
— Вранье, сплошное вранье! По телевидению-радио, вранье в газетах-журналах, в кино, театре… Вранье дома, в школе, университете… От этого потока вранья можно с ума сойти, превратиться в дебила! Некоторые и превратились… Или уйти в пьянство, наркоманию. Как мы… Знаешь, когда я первый раз выкурил сигарету с гашишем? Когда отца орденом наградили. Он привел домой заведующего каким-то сектором ЦК и поил его коньяком до утра, мать играла на пианино, они плясали, орали песни, целовались… Отец напрямую попросил его «устроить» ему орденок позначительнее. И через пару месяцев в «Известиях» указ за подписью Брежнева: «… за большие заслуги в деле партийного строительства наградить Михаила Федоровича Лапина…». А какие заслуги? Три бутылки коньяка и пьяные поцелуи? Ну, еще игра матери на пианино…
— Не всех же так награждают…
— Почти всех: партаппаратчиков, работников культуры, литературы, искусства, разве что лишь милиционеров за дело. Да и то чаще посмертно.
— Я как-то на это внимания не обращала, — призналась Алиса. — И потом, думала, награждают за заслуги.
— Грош цена всем этим орденам-наградам, — усмехнулся Никита, — кроме, конечно, тех, кто получил на фронте… Мой отец, да и другие, теперь и в праздники не нацепляют на пиджаки ордена и медали.
— И все-таки ты меня удивил… Так круто изменить свою жизнь?
— Только Бог вечен, — помолчав, продолжал Никита. — Тысячелетия люди верили в богов и эта вера и делала их людьми. Истинно верующие стремились к совершенству, чистоте, милосердию. Даже самые известные в истории злодеи рано или поздно раскаивались и всю оставшуюся жизнь творили добро, искупая причиненное людям зло. Всегда был на пути зла барьер — это религия. Сатане поклонялись немногие. Всякие там тайные общества. Христиане чтили Бога, блюли его заповеди. Наконец, страх перед Страшным Судом! И вот после семнадцатого ничего этого у нашего народа не стало… Открылась дорога ко Злу. Сатанинский разгул на десятилетия! Не дорога, а широкий проспект! Вот почему появились у нас сталины, берии, брежневы…
— Может, ты и прав, — сказала Алиса. — Но почему все это произошло? Кто в этом виноват? Ты мне можешь ответить?
— Я не берусь никого судить… Даже своего отца, — опустил голову Никита. — Я хочу служить Богу, хочу донести до сознания людей верующих его слова о Добре, Совести, Справедливости.
— А как дома? Родители?
— Отец в ужасе, — улыбнулся Никита, — а мать… Мать как увидела на съезде народных депутатов священнослужителей, так успокоилась, заявила, что теперь и на поприще религии можно сделать карьеру. Духовенство показывают по телевидению, они читают проповеди с экрана. Мол, архиереи и архиепископы ездят по всему свету и, наверное, зарабатывают побольше первого секретаря райкома партии… Мать моя — продукт этого самого застоя. Я считаю, что застой начался сразу после революционной разрухи. И продолжается до сих пор.
Никита отвернулся и замолчал. В ушах явственно прозвучали гневные слова отца: «Ты погубишь мою карьеру, щенок! Сын партработника стал семинаристом! Воспитал, скажут товарищи, наследника! Ты ведь без ножа меня зарезал! Я не удивлюсь, если меня завтра же вышвырнут с работы!..».
Вечерние солнечные лучи с трудом продирались сквозь густую листву, золотом вспыхивали завитушки на чугунных решетках, розово светился мрамор, казалось, в его жилах течет кровь, по песчаным тропинкам скользили легкие тени. Большая черно-бархатная бабочка с белой оторочкой на крыльях уселась на облитую солнцем решетку. Длинные усики-антенны с утолщениями на кончиках несколько раз вздрогнули, будто послали в космос сигнал, и застыли. С дальних лугов занесло в пропахший гарью и бензином город эту полевую красавицу? А может, это душа погребенного под памятником человека навестила свою могилу?..