Геннадий подошел к костру и, небрежно оттолкнув парней, затоптал его кирзовыми сапогами.
— Кто же в такую сушь в лесу огонь разводит? — спокойно проговорил он. — Разве одни лишь кретины! Вы что, не читали при въезде в бор плакат: «Берегите лес от пожара!»?
— Одна маленькая спичка может уничтожить сотни кубометров леса, — в тон ему присовокупил Николай.
Митрофанов помалкивал, глядя на своего барашка.
Парни, лежа на мху и сосновых иголках, снизу вверх смотрели на Гену мутноватыми с похмелья глазами. Трое стали неторопливо подниматься с поваленного, проточенного жуками дерева. Один из них, бритоголовый, поудобнее обхватил бутылку пальцами.
— Живой мой барашек! — будто очнувшись, кинулся отвязывать свою животину Митрофанов, — Вы что же это делаете, мазурики?! — но в голосе его уже не было прежнего гнева, — Увели, будто тати, с луга чужого барана!
— У нас теперь, батя, все общее, — нагло заявил длинноволосый, — У тебя сколько баранов? Десять? А у нас ни одного…
— Заткнись! — шикнул на него бритоголовый. — Животина, папаша, была тут кем-то привязана, когда мы пришли сюда.
— Да забирай ты своего барана, — смекнув, как надо себя вести, заговорил и другой, — Блеет тут, понимаешь.
— Я люблю животных, граждане, — прыская от собственного остроумия, тоненьким голоском проговорил тот, что был у костра, те двое тоже поднялись с земли — Мухи не обижу. Я подумал, что это тот самый заколдованный барашек, который ищет свою сестричку Аленушку…
— То был козленок, дубина, — заметил бритоголовый, по-видимому, он был у них за старшего.
— Сестрица, сестрица, дай мне из колодца напиться, — пропел тонкоголосый и захихикал.
Баран, волоча за собой веревку, блея, кинулся прочь из леса. Вслед за ним с граблями в руке засеменил и Митрофанов.
— Получил назад свою собственность — и привет! — заметил Гена.
Увидев, что в лесу у погасшего костра остались лишь двое, пятеро парней повели себя по-другому: окружили братьев, бритоголовый передал бутылку волосатику, а сам, ловко подпрыгнув, с треском отломил толстый золотистый сук с ближайшей сосны. Подобрали палки и остальные.
— Мы вас сюда не звали? Чего приперлись? — заявил бритоголовый, — У этого куркуля с десяток баранов… Может, мы его надумали раскулачить.
— Костер растоптали, — подогревали себя и другие. — Слова разные нехорошие говорите…
— Подумаешь, мироеда тряхнули… — вступил в разговор и тонкоголосый, — У него и на роже написано: кулак и кулак!
— А вы знаете, кто такие были кулаки? — не выдержал Николай. Учитель все еще крепко сидел в нем. — Великие труженики земли русской. На них вся Россия держалась, а кучка негодяев их уничтожила, чем и обрекли страну на разруху и голод.
— А нам в школе толковали другое… — хихикнул тонкоголосый.
Николай знал, что справиться с ними будет нелегко, но можно, если брат не отступит. Когда-то в молодости им приходилось драться, как говорится, с превосходящими силами противника… Он бросил быстрый взгляд на Гену, тот незаметно кивнул, мол, я готов. Он сделал два шага назад и уперся спиной в толстый ствол, отполированный ладонями черенок выставил перед собой.
— Мы не любим тех, кто сует нос в наши дела… — искривив губы в злой усмешке и играя толстым суком, произнес бритоголовый, — Мы таких дядечек учим уму-разуму.
Чувствуя, как напрягаются бицепсы под безрукавкой, как приходит знакомое возбуждение, которое он испытывал на соревнованиях в армии, Николай легко уклонился от свистнувшей близко от его уха сучковатой палки бритоголового и одновременно нанес ему сильный удар в солнечное сплетение. Бритоголовый выпучил покрасневшие глаза и, под прямым углом согнувшись пополам, жадно хватал воздух широко раскрытым ртом. Повернувшись к несколько ошарашенным двум парням с палками в руках, Николай одного за другим мощными ударами кулаков свалил обоих на землю. Геннадий черенком отбивался от наступающих на него двух парней. На скуле у него вздулся красный желвак. Брат не мог так быстро уклоняться от ударов, как натренированный Николай. Правда, одного он тоже задел черенком по руке.
Николай даже точно не мог бы сказать, сколько все это продолжалось. Скорее всего не больше трех-четырех минут. Его позабавил бритоголовый: отдышавшись, он вдруг подскочил вверх и попытался нанести ногой каратистский удар в лицо. Но, видно, тренер у него был липовый. Уланов легко перехватил его ногу за кроссовку, рванул на себя и немного в сторону и бритоголовый с размаху зарылся в седой мох лицом. Дергая вывихнутой ногой, он жалобно завыл. Двое валялись прямо на черных углях, а пара, ломая кусты, бросилась бежать напролом из леса. Вслед за ними, что-то бормоча себе под нос, поползли и те двое, что нападали на Гену.