— Я — не буду, — улыбнулся Вячеслав Андреевич, — А государственное издательство будет. Начальству наплевать, какие книги они издают: лично они не заинтересованы в качестве. И на их зарплате это не отражается.
Прибыль у них постоянная — книги-то, особенно классика и детективы, нарасхват, — а серая литература выпускается по инерции, нельзя же своих собратьев-писателей обижать… Дружков-приятелей Беленького. А убыток от их книг покроется общей прибылью… Вот и вся механика!
— И что же, никто не может обуздать этого Беленького? — удивился Николай.
— Я попробовал и… вылетел с работы! — засмеялся Селезнев. — Правда, теперь об этом не жалею! Писал письма в обком КПСС, в Госкомиздат СССР — и никакого результата. У нас, оказывается, сейчас никого не снимают, не наказывают! Никто ни с кем не хочет конфликтовать. Чем такие мерзавцы, как Беленький, и пользуются… Знаешь, что он мне заявил, когда я, доведенный его мелкими придирками, сказал, что пойду в обком КПСС? Иди, мол, меня там поддерживают от инструктора до заведующего отделом… И он оказался прав! Меня выслушали, посочувствовали, даже сказали, что на Беленького несколько десятков жалоб в обкоме от литераторов… И вот я здесь, а Беленький, похихикивая, творит свои черные дела в издательстве и на всех поплевывает!..
— Значит, и ты меня не уволишь, если я не буду справляться с работой? — улыбнулся Николай.
— Уволю! — воскликнул Вячеслав Андреевич — И без всякой волокиты. Я ведь не такой богатый, как государственное издательство, которое может держать в своем штате десятки бездельников и ловкачей, наживающихся за его счет!
Уланов без всякой расписки забрал у Селезнева четыре рукописи и пообещал их отредактировать к началу июня. Тот быстро что-то подсчитал в уме и заметил:
— Лучше бы к двадцать пятому мая? Сделаешь?
— А ты эксплуататор! — взвесив в руке папки с рукописями, рассмеялся Николай, — Договорились.
— И еще одно, — задержал его в дверях Селезнев, — Если какой-нибудь нетерпеливый автор захочет к тебе пожаловать в деревню, не будешь возражать?
— Бога ради, — сказал Уланов, хотя про себя подумал, что вряд ли автор рукописи решится совершить такое неблизкое путешествие, чтобы лицезреть его, Уланова, редактора художественного кооператива «Нева». Выйдя из метро на Невский, Николай не пошел домой, где его наверняка ждала к обеду Лидия Владимировна. Алиса исчезла, прожив у них четыре дня. Сказала, что пойдет в магазин за продуктами — бабушка отдала ей кошелек с пятнадцатью рублями — и не вернулась.
Впрочем, Николай не удивился: если бы все наркоманы так легко и быстро порывали со своей пагубной привычкой, то никакой и проблемы бы не было. Наркомания — это во сто крат похуже, чем курение и алкоголизм. Наркоманов тоже лечат долго и мучительно, но, вернувшись в нормальную жизнь, они через некоторое время снова начинают одурманивать себя наркотиками. Лидия Владимировна не была согласна с внуком, она утверждала, что Алису еще можно спасти. Она даже уговаривала его поискать девушку, походить по злачным местам, подвалам-чердакам, где курят марихуану юнцы. Николай заглянул в пару подвалов, но потом махнул рукой: подвалов в Ленинграде тьма, где ее искать? Один раз, проезжая на троллейбусе по Невскому, он вроде бы увидел в толпе молодежи знакомое глазастое лицо, даже вышел на первой остановке и вернулся к кафе-автомату, где чаще всего собирались молодые люди в странных одеяниях, иногда там можно было увидеть даже бритоголовых с разноцветными петушиными гребнями панков. Алисы он там не нашел. Решил, что ему показалось, хотя ее светлоглазое лицо трудно спутать с каким-нибудь другим, да и куртка на девушке была коричневая.