Михаилу Федоровичу сорок два года. Он, естественно, не был очевидцем тех давних событий, для него, как и для многих советских людей, все то, что вскрылось за последние годы, было сенсацией и откровением. Даже не верилось, что подобное могло быть. Брежнев, как недалекий, бездарный руководитель, разбазаривавший страну, и при его жизни был неприятен Лапину. Особенно возмущала жадность его к наградам. Это при Брежневе ордена потеряли свое значение. Но о многом Михаил Федорович не знал. Ну а если уж быть совсем честным перед собой, то и не пытался узнавать, что его лично не касалось. Брежнев лояльных к нему партийцев не обижал. Сплетни про высших партработников Лапин знал, это было для него интересно. Вся его жизнь — это продвижение по службе, все выше и выше… Тут он все высчитывал, рассчитывал, с поразительной точностью угадывал, кто его обойдет на служебной лестнице, а кого он обскачет. Тут и жена ему помогала. И надо признаться, что эти вычисления отнимали много времени и душевных сил. Когда выдвигался в партийном аппарате человек, который явно уступает тебе в уме, знании партийной жизни, это всегда обидно. А еще обиднее, если такого человека назначат твоим начальником. Значит, нужно ломать себя, подлаживаться под него, поддакивать, кланяться… Невольно вспоминается грибоедовское: «Служить бы рад, прислуживаться тошно!..». Но прислуживались, угождали начальству все. Кто, как говорится, поднимал хвост, того быстренько убирали с партийной работы. Поэтому даже перед явными дураками, занявшими ответственное кресло, приходилось юлить, заглядывать в рот, восхищаться его «мудрыми» предначертаниями… А каково это делать? Изо дня в день, из месяца в месяц? Язву желудка немудрено нажить… Лишь дома или за накрытым столом в кругу проверенных друзей можно иногда отвести душу…
Михаил Федорович поднялся из-за письменного стола, подошел к огромному окну. По Невскому проспекту текла одетая по-летнему бесконечная толпа. И сейчас смотрел на этих людей он без всякой симпатии. Рабочий день, а они гуляют… Если раньше нужно было подлаживаться под вышестоящего начальника, то теперь еще и под эту чужую, далекую толпу. Нужно ей понравиться, а то может и освистать, выразить недоверие, потребовать уйти в отставку… Не хочешь потерять кресло — крутись, изворачивайся… Каково крупным партийным деятелям, никогда не снисходившим до толпы, теперь заигрывать с ней? Чуть ли не по-приятельски вливаться в нее, жать руки, как это делают американские сенаторы и президенты перед выборами? Вон, даже Горбачев беседует на улицах с народом. Та самая толпа, называй ее массами, которая десятилетиями не оказывала на жизнь партийных руководителей никакого влияния, нынче обрела свой вес, почувствовала силу. Обычно безразличные, равнодушные лица стали внимательными, осмысленными, а какие вопросы задают на собраниях даже самым крупным руководителям партии и государства!
И порой смешно видеть по телевидению, как старые партийцы, привыкшие десятилетиями сидеть в своих роскошных кабинетах, пытаются влиться в эту толпу, беседовать на равных с людьми, вникать в нужды рабочего человека, появляясь на фабриках, заводах, в совхозах и колхозах. Видно же, что они ничего в этом не смыслят, не умеют разговаривать с людьми, да и не нужно им все это! А чертов телевизор показывает миллионам все беспристрастно… И как с огромного вращающегося диска в комнате смеха, то один «вождь», то другой срывается и откатывается прочь… Так, народ требует к ответу тех, кто вместе с Брежневым разваливал, разграблял страну. Интересуется их пенсиями, дачами, доходами…. А сколько шуму по поводу привилегий? Неужели они, партийные лидеры, должны вместе с горластой недовольной толпой стоять в длинных очередях в магазины, высиживать в коридорах поликлиник, лежать в общих палатах больниц? Не было этого и никогда не будет! Даже легендарной скромности Владимир Ильич жил в Кремле и в роскошном дворце в Горках…
Глядя на текущую внизу толпу прохожих, обгоняющие друг друга машины, шипящие «Икарусы», медлительные троллейбусы, Михаил Федорович задумался о своей жизни…
Почти у каждого человека с детства закладываются кирпичики его будущего поведения, можно даже сказать, предназначения в жизни. Почему Мишу вдруг выбрали председателем пионерской дружины? Не кого-нибудь другого, а именно его? И учился не лучше многих, и особенно ничем не выделялся, разве что был уравновешен, не участвовал в мальчишеских потасовках, был уважителен с учителями, старался на уроках сидеть смирно и не списывать контрольные работы у соседей.