— Сивилла Ливийская… Помнишь, в Летнем саду есть такая мраморная скульптура?
— Там много скульптур, — зябко передернула она плечами. — Я помню только сидящего в кресле дедушку Крылова со зверюшками… — нагнулась и, схватив свою одежду, величественно ушла за баню. На золотистом леске остались лишь ее старенькие кроссовки.
4
Уланов лежал на железной кровати и смотрел на деревянный потолок. В незанавешенное низкое окно заглядывала любопытная яркая звезда, серебристый, будто струящийся лунный свет облил подоконник, на котором стоял прямоугольник репродуктора, высветил несколько крашеных половиц и огромные войлочные шлепанцы Геннадия. На лежанке у русской печки посапывал Чебуран, брат храпел заливисто, со всхлипами. Николай подумал, что нужно будет перебраться на сеновал. Храп ему мешал заснуть. Сам он не храпел, а если и случалось такое при простуде, то сразу просыпался, будто кто-то в бок его толкал. Завтра же перетащит на сеновал тюфяк, одеяло, постельное белье.
На крыше зашуршала дранка — наверное, сова прилетела, с озера доносился приглушенный птичий крик. Сонно хрюкнул боров. Было немного душно, но форточку не откроешь, сразу же налетят оголодавшие кусачие комары. Их с каждым днем все больше появляется. Вечером на берегу долго не высидишь, но стоит на лодке отплыть на плес, как комары отстают.
Николай, стараясь не задеть чего-либо, поднялся с кровати и по серебристой половичине направился к двери. Вспомнил, что нужно пригнуться, не то приложишься лбом о притолоку. В деревне у всех двери низкие, будто рассчитанные на маленьких людей. Куда ни пойдешь, везде при входе нужно низко кланяться. В бане он уже пару раз набивал себе шишки. Дверь протяжно заскрипела, Геннадий всхлипнул, почмокал губами и снова затянул свою однообразную волынку. Коляндрик «подпевал» на октаву выше. В коридоре он нашел крутую лестницу, осторожно поднялся на чердак, по двум широким доскам дошел до двери в верхнюю комнатку. Потянул за ручку — дверь была заперта.
— Алиса! — позвал он негромко. Молчание. Лишь возле уха противно загудел комар.
— Открой… — тихонько постучал он по сколоченной из обструганных досок тонкой двери.
Прошлепали босые ноги по полу, он слышал ее прерывистое дыхание, но дверь не открывалась. В щели на крыше проникали тонкие голубоватые лунные лучики, пахло сухими березовыми вениками. Пискнула птица: где-то под застрехой свили себе гнездо трясогузки.
— Ты не будешь ко мне приставать? — после продолжительной паузы прозвучал ее тонкий голосок, — Мы просто посидим… Ко мне в окно сквозь ветви заглядывает луна, она почему-то криво улыбается.
Защелка звякнула, и он переступил порог. Алиса была в длинной шелковой сорочке, которую ей прислала Лидия Владимировна, волосы рассыпаны по плечам. Глаз ее он не видел, потому что девушка стояла спиной к лунному голубоватому свету. Он прижал ее к себе, нашел теплые пухлые губы, поцеловал, но она мягко отстранилась, отступила к койке.
— Нет, Коля, — сказала она. — Сегодня нет… Понимаешь…
— Ничего не понимаю, — оборвал он, начиная злиться: он лежал внизу, терпеливо дожидался, пока заснут брат и Коляндрик, потом воровски лез наверх, а она теперь чего-то мудрит!
— Тогда уходи, — опустив голову, сказала она.
— Может, объяснишь? — сдерживая раздражение, спросил он.
— Такие вещи не объясняют, их чувствуют.
Он сел на кровать, она немного подальше от него. Запах здорового женского тела будоражил его, он чувствовал, как на коленях сами по себе сжимались и разжимались его кулаки. Сквозь тонкую ночную сорочку проступали очертания ее груди, бедер, маленькими босыми ногами она елозила по полу, будто наощупь отыскивала тапочки. Луна действительно уставилась в окно прямо на них. Серебрились вершины сливы, мерцали электрические провода, крик ночной птицы здесь был громче, отчетливее. В стекло нет-нет ударялись ночные бабочки. Его рука коснулась ее плеча, скользнула к груди, но она перехватила ее, отвела в сторону.
— У тебя это… самое? — сообразил он.
— Со мной все в порядке, — отчужденно проговорила она, — Я лежала и прислушивалась к темноте, ждала твоих шагов, а когда услышала их, что-то во мне оборвалось, стало страшно! Я даже не хотела дверь открывать.
— Чего же ты испугалась? — голос его прозвучал хрипло.
— Не знаю, — помолчав, ответила она. — Наверное, потому…
— Ну-ну, я слушаю!
— Еще не время, Николай.
— Ну и когда же пробьет мой час? — насмешливо осведомился он.