Она шевельнулась рядом, прижалась к нему худеньким плечом, ее волосы защекотали щеку. Он стал гладить ее пушистую голову, шею, напрягшуюся, с выступающими позвонками спину. Улыбающийся лунный лик отодвинулся, теперь в комнатку заглядывали лишь слабо мерцающие звезды, за крышу дома задевала липовая ветка, ее мягко светящаяся листва чуть заметно шевелилась, хотя ветра вроде бы не слышно.
— Я ведь, Коля, никого еще не любила, — сказала Алиса — То, что было в пионерлагере, это не любовь. А уж про то, что я читала в книжках, и говорить нечего. По-моему, это выдуманная писателями любовь, в жизни все проще, грубее, примитивнее…
— Каждый любит по-своему, — сказал Николай. Вроде бы, своя мысль, а произнес он ее вслух, как цитату из учебника.
— А ты любил?
— Я бы смог полюбить, — уклонился он от прямого ответа. Да и как на такой вопрос однозначно ответить? Любил ли он? Наверное, любил, но его любовь натыкалась на расчетливость, равнодушие, холодность. И любовь умирала…
— Все какие-то деловые стали, будто боятся продешевить… даже в любви, — отвечая его мыслям, произнесла Алиса. — Чистую романтическую любовь вытесняет продажная. Уж я-то насмотрелась, когда все это началось… Теперь много пишут о проституции, как на иностранцах тысячи «зарабатывают» валютные девочки… Так что, ты думаешь, молодежь осудила их? Выказала презрение? Наоборот, даже школьницы бросились в этот выгодный промысел. Посмотри, сколько вечерами молоденьких смазливых девчонок толпится у гостиниц, ресторанов? Нет иностранцев, сойдут знойные мужчины с юга, которые на ленинградских рынках торгуют всякой всячиной. У них тоже мошна тугая!
— Ты ведь не такая?
— Я и сама не знаю, какая я! Когда все внутри дрожит, перед глазами радужные круги я за эту травку готова все отдать…
— Сейчас-то не дрожит? Не тянет?
— Спасибо тебе, учитель! — улыбнулась она. — Ты, наверное, та самая соломинка, за которую утопающий хватается…
— Тянет все-таки или нет?
— Иногда тянет, — призналась Алиса — И даже очень. Сегодня мне вдруг захотелось закурить…
— Справишься.
— Наверное, — кивнула она. — Ты хочешь этого?
— Конечно, — сжал он ее плечи, — Очень хочу!
Внизу хлопнула дверь, кто-то вышел на крыльцо, потом прошелестел травой к калитке, откашлялся, сплюнул и вскоре послышалось характерное журчание. Снова кашель и звонкое «пук!». Когда дверь в сенях стукнула и стало тихо, Алиса негромко засмеялась:
— Я вспомнила, как мама рассказывала про бабушку, за которой ухаживал один интеллигентный молодой человек. Как-то летом на пикнике он попытался поднять ее и неожиданно громко пукнул. На следующее утро его чуть живого из петли вынули, так ему было стыдно… Она высвободилась, ящерицей юркнула под одеяло. Волосы рассыпались по подушке, руки закинула за голову, в разрезе сорочки матово белела грудь.
— Если ты очень хочешь, то иди ко мне… — тихо произнесла она. Он резко поднялся, слыша, как колотится сердце, хрипловато сказал:
— Нет, так я не хочу.
Уже у двери услышал ее тихий смех:
— Ты странный парень, Уланов!
— Спокойной ночи, — проглотив комок, сказал он и осторожно, будто она уже заснула, прикрыл дверь. В сенях он задел на лавке пустое ведро и оно с грохотом покатилось по полу. Смех сверху зазвучал громче.
— Кто там, — сиплым спросонья голосом спросил Геннадий. — Кошка, что ли?
— Крыса, — ответил Николай, укладываясь на свою жесткую кровать. Запах в комнате был тяжелый, зудели комары.
Глава шестая
1