Конечно, он что-то делал, ездил на предприятия своего района, выступал на партактивах, убеждал, отвечал на довольно резкие и непростые вопросы, но былой уверенности в своей непогрешимости больше не было. Вот наверху толкуют — будьте ближе к народу! А этот самый народ взял да и прокатил всех партруководителей на выборах в народные депутаты! Что же теперь, чтобы угодить народу, нужно плясать под его дудку? Так все равно со свистом прогонят со сцены… И такое уже не раз случалось!
На всякий случай Михаил Федорович позвонил по вертушке секретарю обкома, рассказал ему о стихийном митинге под окнами райкома.
— Подыскал новое помещение? — огорошил его секретарь, — Найди что-нибудь в своем районе поскромнее. А дворец отдайте под музей или выставочный зал.
Лапин повесил трубку и тупо уставился на карту города, висящую на стене. Такого ответа, вернее, совета он не ожидал…
Михаил Федорович даже вздрогнул, когда вошла секретарша.
— Вам звонит жена, — сказала она.
Он подозрительно взглянул на нее: вроде бы, и у секретарши тон изменился, стал фамильярнее, что ли. Нет в нем былого благоговения. Пожилую Ангелину Евсеевну он взял секретарем по настоянию жены. У его предшественника в приемной сидела молоденькая черноголовая девушка с тонким приветливым голоском. Ее с удовольствием взял к себе второй секретарь. Впрочем, жаловаться на Ангелину Евсеевну тоже было грех, она знала свое дело и заботливо оберегала шефа от назойливых посетителей, дотошно выясняла по какому вопросу звонят первому секретарю, частенько отфутболивала их в отделы райкома. Знала, что ответить на звонок по вертушке из обкома, если Лапин отсутствовал. Но вот последнее время секретарша стала позволять себе более свободный тон в разговоре с ним, часто стала соединять по телефону с людьми, с которыми он хотел бы избежать беседы. Наверное, это тоже веяния нового времени…
— Лапа, у нас неприятности, — взволнованно заговорила в трубку Людмила. — Никиту опять забрали в милицию, и не в нашем районе…
— Что он там выкинул?
— Драка в мастерской какого-то скульптора, перебили его изделия из стекла, одна девушка сильно порезалась…
Уточнив, в каком это случилось районе, Михаил Федорович постарался успокоить жену, пообещав все сделать, что в его силах. Позвонил в райком комсомола Алексею Прыгунову, тот, как это ни странно, принял все близко к сердцу и сказал, что сейчас же поедет в райотдел. В свою очередь, Лапин позвонил начальнику Управления внутренних дел, с которым был знаком, выяснил подробности: Никита швырнул в какого-то бомжа дорогое изделие из горного хрусталя, а когда художник возмутился, его избили. Девушка по имени Алла Ляхова получила легкое ранение в шею от осколка стекла. И самое неприятное, вместе с работниками милиции в мастерскую приехал корреспондент из «600 секунд» и все запечатлел на видеопленку, даже взял короткое интервью у бомжа…
С милицией еще можно уладить, замять этот скандал, скульптор был пьян, а вот с телевидением…
Весь день Лапин был занят этим неприятным делом, а вечером после программы «Время» они с женой увидели на экране телевизора разгромленную мастерскую и собственного полупьяного сына, пробурчавшего что-то нечленораздельное комментатору. Показали и бомжа в женской, с оборками, кофте. Скульптор потерпел убыток более чем на 10 000 рублей.
— Ну вот, — мрачно подытожил Михаил Федорович, — теперь весь город узнал, что представляет из себя сын Лапина — секретаря райкома.
— Ты только о себе и думаешь… — всхлипнула Людмила.
— Сколько у нас на сберкнижке денег?
— Придется продать мою каракулевую шубку…
— Он не только нас опозорил, но и разорил, — жестко проговорил Михаил Федорович. — Не бомж же будет рассчитываться со скульптором?
— Лапа! Ну почему он такой уродился? — зарыдала жена. — Такой милый смышленый мальчик рос… Когда все это началось? Как мы просмотрели?
— Мы много чего, Мила, просмотрели в этой жизни… — думая о другом, сказал Михаил Федорович. Он не сердился на жену, чувствовал и себя виноватым в том, что единственный сын стал таким.
4
Месяц спустя, в жаркий июньский день Алексей Прыгунов стоял с Никитой Лапиным на оживленном перроне Московского вокзала. Поток пассажиров обтекал их, слышались предупреждающие крики грузчиков, толкающих впереди себя тележки с чемоданами, сумками. Под металлическими сводами мелькали ласточки, чирикали на путях воробьи, гул людских голосов плыл над толпами пассажиров. Бесшумно трогались с места электровозы, вскоре их место у перрона занимали другие составы с чередой зеленых вагонов. Алексей и Никита стояли возле красного, с фирменными занавесками на окнах экспресса «Аврора». На покатой крыше одного из вагонов что-то делали двое ремонтников. Звякали гаечные ключи. Никита в зеленой брезентовой куртке с капюшоном и мятых, похожих на солдатские брюках. Обьемистый рюкзак он уже отнес в вагон, взгромоздил его на верхнюю сетчатую полку. Темно-русый чуб спускался на лоб, серые глаза были немного грустными. Алексей выше его, плечистее, под мышкой у него тонкая синяя полиэтиленовая папка с надписью золотом на английском языке. Коротко подстриженные каштановые волосы не закрывают загорелого широкого лба. Прыгунов в светлом серебристом костюме и синей рубашке без галстука. На скуле белеет небольшой шрам.