Я поворачиваюсь к Шериз, которая смотрит на меня снизу вверх и слабо улыбается.
— Моя будущая семья.
— Шериз, — говорю я. — С тобой все в порядке?
Она тяжело вздыхает и отвечает:
— Я буду в порядке, как только закончу с этой свадьбой. Она действительно выявляет уродливые черты в людях. Он отказался рассылать свою часть приглашений по почте. У него всего двадцать гостей.
Я опускаю взгляд и вижу стопку открыток с выгравированными розовыми металлическими надписями.
— Он сказал, что все это безвкусно, и считает, что я выделываюсь своей работой, устраивая свадьбу здесь.
— Ты и должна показать это. Это день твоей свадьбы, и не хочу хвастаться, но мне нравится наша свадебная локация.
У меня камень падает с души, когда я слышу, как произношу слова «наша свадебная». Я понимаю, что в этом контексте... это даже не то, что я имею в виду. Но мой желудок этого не знает. Мой желудок слышит лишь: «Наша свадьба».
Шериз тоже слышит это и смотрит на меня своими большими, пытливыми глазами.
— Это прекрасное место, — говорит она, прикусывая губу.
После чего пожимает плечами и смотрит на стопку бумаг в своей руке.
— Типография Генриетты проделала феноменальную работу с этим срочным заказом.
Я спрашиваю, когда нужно разослать приглашения.
— К концу недели.
Через неделю, Бишоп. У тебя есть неделя, чтобы убедить ее, что маменькин сын Оги — не тот мужчина, который ей нужен.
— Могу сказать кое-что как друг, а не как начальник?
Она выдыхает и опускает плечи.
— Я бы очень хотела, чтобы ты это сделал.
Здесь есть определенная грань, и сейчас я наступаю прямо на нее.
— Хороший мужчина всегда заступится за свою женщину. Даже перед собственной матерью.
Она снова кусает свою пухлую нижнюю губу. Как бы мне хотелось поймать ее губами и поцеловать так, чтобы она забыла обо всех плохих людях в своей жизни.
Шериз отвечает:
— Было бы идеально, не так ли?
Я киваю, но потом еще немного думаю об этом и вынужден не согласиться.
— Нет. Это самый минимум.
— Бишоп. При всем моем уважении, но ты едва меня знаешь. Ты когда-нибудь был женат? У тебя были счастливые отношения?
Я скрещиваю руки на груди.
— Эту историю я как-нибудь приберегу для выпивки, — говорю ей. — Но я скажу вот что. Этот мужчина женится на тебе, и ему нужно быть твоим самым большим сторонником, а не расстраивать тебя.
Я на грани того, чтобы прямо сказать, что Оги ей не подходит, что он не заступается за нее и не поддерживает ее. Но я стараюсь говорить в общих чертах, потому что это ей нужно порвать с ним.
Мне следует оставить все как есть, но сейчас я в ударе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто хочет, чтобы я сказал что-то еще.
— И еще кое-что: мужчина не приезжает в город навестить свою невесту, живущую далеко только для того, чтобы расстроить ее. Настоящий мужчина приезжает в город, вешает на дверь своего гостиничного номера табличку «Не беспокоить» и любит свою женщину так сильно, что, когда приходит время прощаться, она кончает так часто, что у нее едва хватает сил стоять.
Щеки Шериз вспыхивают от смущения, и она тихо ахает.
— Бишоп!
Я продолжаю.
— И если бы я прощался с тобой на целый месяц, то поцеловал бы тебя так крепко, что ты ощущала бы это еще целую неделю.
Да. Я говорю все это. Полагаю, я больше не говорю общими словами.
Ее милый маленький заостренный подбородок начинает дрожать, и я чувствую себя самым большим мудаком в мире. Она отводит взгляд, пытаясь спрятаться от моего взгляда.
Не задумываясь, я кладу руку ей на плечо.
— Шериз. Мне жаль. Я не хотел тебя расстраивать.
Я наблюдаю, как она делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Одна из них стекает по ее щеке, и я протягиваю ей свой носовой платок.
Покачав головой, она смотрит на него и говорит:
— Я не хочу его портить.
Она не берет его, поэтому я промокаю им единственную слезинку, затем вторую и третью. Осторожно, но так, чтобы мои пальцы не касались ее щеки напрямую.
— Ты — хороший человек, Шериз, — шепчу я. — Я знаю, что ты никогда бы не сделала ничего, что могло бы причинить кому-то боль.
Она фыркает и издает сдавленный смешок.
— Я только что испортила твой красивый носовой платок, так что это уже кое-что.
Я смеюсь.
— Оставь его себе. Тебе позволено разрушать все, что ты захочешь, все, что тебе нужно сделать, это протянуть руку и взять это.