Владелица салона вздыхает.
— Жаль, что Вы не сможете надеть его на настоящую свадьбу.
— Кто-нибудь наденет, как только я найду, кому его подарить. Спасибо, что позволили примерить его в последний раз. Оно действительно красивое.
Я любуюсь собой в зеркале, когда дверь магазина резко открывается, и внутрь входит высокий мужчина с большими мускулистыми руками и в футболке, до предела натянутой на его накаченной груди. В отражении я вижу, как мужчина смотрит то в одну, то в другую сторону, и когда он поворачивается в мою сторону, мы встречаемся взглядами в зеркале.
— Бишоп! Что ты здесь делаешь?
Мощные бедра моего босса похожи на стволы деревьев, когда он направляется ко мне в джинсах. Джинсы?
Я говорю:
— Не думала, что в «Орхидее» бывают свободные пятницы.
Но он меня не слушает. Бишоп пристально смотрит мне в лицо в то время, как сокращает расстояние между нами широкими шагами. Он выглядит еще более свирепым, чем утром; хотя, по крайней мере, принял душ. Слава Богу.
— Сними это платье, пока я его не порвал, — бормочет он.
— Э-э-э, — начинаю я, мои колени немного подкашиваются. — Я просто хотела надеть его в последний раз, прежде чем...
Я замолкаю, когда он останавливается в трех дюймах от моего лица.
— Сейчас подходящее время для разговора? Пошли.
Несколько мгновений спустя мы вдвоем оказываемся в закрытой гардеробной, и Бишоп возвышается надо мной, загоняя в угол.
— Я не собираюсь больше ждать ни секунды. Мне нужно знать.
— Бишоп. Ты поел или поспал? Все еще неважно выглядишь.
— Я отчаянный человек, который хочет есть только синнабоны, но моя девушка больше не хочет их для меня делать.
Я поправляю его:
— Это не синнабоны. Они отличаются от булочек с корицей, и я скажу почему...
— Господи, если ты не понимаешь, что я говорю не о завтраке, то я сейчас взорвусь. Я говорю о тебе. Я изголодался по тебе. Ты мой синнабон. А теперь дай мне.
Я смеюсь, пока не понимаю, что его слегка безумный взгляд абсолютно серьезен.
— Здесь?
Он медленно кивает.
— Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне. Видит Бог, этот придурок не станет сражаться за тебя, поэтому я забираю то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне, Шериз. Мы созданы друг для друга. Я знаю, ты это чувствуешь.
Он не ошибается. И настолько прав, что я почти готова простить его за то, что он устроил сцену на работе. Он настолько прав, что влаги между моими бедрами становится все больше, чем дольше я рассматриваю его: растрепанного, отчаявшегося, разочарованного, требовательного, ревнивого. И теперь у меня нет ни единой причины чувствовать вину за то, что я возбуждаюсь, когда мой босс рядом со мной.
Признаю, что у меня есть желание помучить его. Еще немного.
— Ты был прав в одном. Я выполняю свои обязательства. Я бы никогда никому не изменила.
Если бы у него еще немного подергалась челюсть, он мог бы ее сломать.
— Тебе следует чаще улыбаться, ты в курсе?
Но вместо того, чтобы улыбнуться, он выгибает бровь и выдавливает из себя:
— Дай мне повод для улыбки.
Я сглатываю в ответ, видя, как его кадык ходит вверх-вниз.
— Я порвала с ним.
Бишоп отступает примерно на дюйм.
— Что? Когда?
— Это еще одна вещь, которую я сделала в Шарлотте. — Прежде, чем заканчиваю говорить, Бишоп окружает меня. Он возвышается надо мной, а руками обхватывает мою поясницу.
— Ты сделала это, — говорит он. И впервые за месяц, что я его знаю, он улыбается. Уединившись в примерочной свадебного салона, я, как ни странно, счастлива, что эта улыбка принадлежит только мне. Из-за улыбки у него даже морщинки появляются. И ямочки на щеках. Ямочки на щеках! Кто бы мог подумать?
Первое прикосновение губ Бишопа к моим нежное, как перышко. Но в моей груди словно гремит гром. Вместо поцелуя он мягко проводит пальцами по моей коже к уху. Его дыхание согревает меня, когда он говорит:
— Я не могу жить без тебя, Шериз. Все обрело смысл, когда я встретил тебя, а когда ты ушла, мне стало все равно на то, что я раньше считал важным.
У меня подкашиваются колени от того, как Бишоп губами нежно обводит каждый дюйм моей шеи, но мне удается заговорить.
— Для меня все было наоборот. Я встретила тебя, и внезапно все потеряло смысл.
Бишоп замирает, руками сжимая мои бедра, и смотрит на меня.
— О?
Я киваю.
— Я была увлечена тем, что, как мне казалось, имело смысл, но появился ты и все разрушил.