Улыбка Бишопа сменяется замешательством.
— Тогда что ты делаешь здесь, на примерке платья?
— Я хотела примерить его в последний раз. Чтобы понять, хочу ли его сохранить. На всякий случай.
Бишоп прижимается своим лбом к моему и говорит:
— Милая, тебе действительно понадобится платье. Но это будет не то платье, которое он хотел. А то, которое захочешь ты. Каждая частичка твоей свадьбы будет твоим выбором. Где жить, чем заниматься, что носить. Назови, и это твое.
— Меня не волнует свадьба, если только ты не будешь стоять там под навесом и ждать меня.
Его тело дрожит, но я в его власти. Чувствую, как Бишоп пальцами обхватывает мое платье сзади, стягивая лиф. Его поцелуи усиливаются, и он прижимается к моей шее.
— Я собираюсь сделать тебя своей, но не сейчас, когда на тебе это чертово платье.
Теперь он целует меня совсем иначе, захватывая мою нижнюю губу своими губами. Кажется, что мы оба погружаемся в глубокое наслаждение.
Он дергает за одну из пуговиц, кряхтя из-за сопротивления.
— Подожди, — говорю я. — Я купила это платье. Мы не можем его порвать. Поможешь?
Я поворачиваюсь и показываю ему ряд пуговиц у себя на спине. Осторожно, с тихим недовольным ворчанием, сопровождающим каждое движение, Бишоп расстегивает каждую крошечную атласную пуговицу. Он делает это, покрывая поцелуями мой позвоночник, ниже и ниже, пока полностью не расстегивает.
Когда его поцелуй достигает нижней части моей спины, я уже готова сбросить это платье. Я чувствую, как он ладонями скользит между свободной тканью и моей кожей. Бишоп поднимает руки выше, пальцами задевая лиф без бретелек и мои затвердевшие соски.
Мы увлекаемся.
— Платье, Бишоп, — удается прошептать мне.
Я поднимаю руки над головой, и он стаскивает платье с меня через голову, искусно управляясь с тканью.
— Ты — молодец, — говорю я, поддразнивая его, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он вешает платье на вешалку. На лице Бишопа появляется странное выражение, когда он опускает взгляд вниз по моему телу и возвращается к лицу.
— Что на тебе надето? — его голос, кажется, понизился на октаву, когда он замечает комплект нижнего белья.
— Это? Я оставлю себе. Тебе нравится?
Поцелуи возобновляются, на этот раз он овладевает мной своим ртом, своим языком, пока его руки блуждают по моим бокам, бедрам, округлостям моей попки.
Твердый член прижимается к низу моего живота, и я вжимаюсь в него. Он тихо стонет мне в рот от трения.
— Тсс, — говорю я, смеясь и прижимая палец к губам. — Уверена, что нас подслушивают.
Он смотрит на меня своим тяжелым взглядом и шепчет в ответ:
— Тогда нам нужно найти способ приглушать звуки.
Пока я соображаю, что он имеет в виду, Бишоп опускается передо мной на колени, покрывая поцелуями живот, переднюю часть бедер и заканчивает поцелуем переднюю часть моих нежных белых свадебных трусиков.
Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, и задыхаюсь. Бишоп просовывает палец внутрь и оттягивает эластичное кружево сбоку. Затем прижимает большое мужское плечо к моим бедрам, раздвигая их. Это так некрасиво, но мне все равно. Когда он губами касается верхней части моей киски, с моих губ срывается тихий писк. Бишоп прекращает целовать мою киску и поднимает на меня взгляд, безмолвно укоряя меня с лукавым блеском в глазах.
Бишоп языком раздвигает щель и лижет, ловко находя мой самый чувствительный комочек нервов. Его поцелуи, теплое дыхание, облизывания и тишина сбивают меня с толку. Я поражена, но в то же время мне хочется кричать, визжать, извиваться и сходить с ума от этого мужчины.
Но я не могу сделать ничего из вышеперечисленного здесь.
Я совершаю ошибку, опуская глаза, которые оказываются в ловушке его взгляда. Мои щеки пылают, как в печи, когда я наблюдаю, как Бишоп кончиком языка скользит между моими складочками, а затем губами захватывает мой клитор. Я приоткрываю рот, когда меня охватывает оргазм, и становлюсь молчаливой и сосредоточенной, как грешница в церкви.
— Я был не до конца честен с тобой. Мой план с самого начала заключался в том, чтобы украсть тебя.
Нет ничего такого, чего бы я уже не знала, но приятно слышать, как Бишоп произносит эти слова.
— Ты ждал, чтобы сказать мне об этом, когда вел меня в свой номер через вестибюль отеля, пока консьерж наблюдал за нами. Теперь все знают. Все будут говорить.
Мы в личных апартаментах Бишопа на верхнем этаже «Орхидеи» с видом на центр города. У него все тот же отчаявшийся, слегка взъерошенный вид, когда он смотрит на меня поверх плеча, но он становится счастливее.