Этого я не хотела, но была ещё не готова открыть глаза и встретиться с реальностью. Мои веки должны отдохнуть, хотя разум стал уже более ясным; слишком долго я отказывала им, не позволяла закрываться, а теперь, когда они наконец смогли расслабится, так что моим глазам ни на что не нужно было смотреть, я задалась вопросом, почему вообще делала это.
Это была первая мысль, образовавшаяся в голове: почему я перестала спать? И всё же столько много мечтала, даже довела себя до истощения? Ещё я не могла сказать, о ком мечтала, но этим я занималась во время коротких ночей и в послеобеденное время.
Я мечтала с открытыми глазами.
Поэтому внезапно больше не была уверенна в том, что из тех вещей, которые переживала в этот момент, настоящее, а что нет. Сквозь рокот я слышала, как море ударяется о скалы, пахло мокрыми камнями и солью, и покрытым корочкой канатом. Земля подо мной была твёрдой и прохладной, хотя она казалась мне мягчайшей кроватью. Только теперь я начала чувствовать её неуступчивость, а также мои колени, на которых лежала и которым пришлось держать вес моего тела, скорее всего уже много часов подряд. Но этот мир реален.
Застонав, я оттолкнулась от пола и вздрогнула, когда открылись раны на моих ладонях. Глаза я продолжала держать закрытыми.
- Вот выпей.
Его голос не напугал; затишье рокота подготовило меня к этому, и он раздался не в ушах, а в голове, что было намного приятнее. Поэтому, когда существо поднесло чашу к моим губам и поддержало голову, я покорилась. Я с жадностью выпила. Я учуяла жёсткий запах метала, но само молоко было на вкус сладким и в тоже время кисловатым, что мигом меня освежило. Я захотела взять чашку сама и держала её обоими руками, как ребёнок.
- Помедленней, - предостерегло оно меня. Слишком поздно, я нечаянно, пока пела, вдохнула и подавилась, потому что больше не могла координировать обе вещи сразу. Мне нужно снова этому учиться. Я не могла вспомнить, когда в последний раз пила молоко. Вообще, когда в последний раз пила хоть что-то ...
Есть было ещё сложнее. Всё-таки я отрывала большие куски от сухого белого хлеба, который протянуло мне существо и пихала его в рот, прежде чем кашляя и пыхтя, прожёвывала и с каждым куском становилась всё более способной формулировать и доводить до конца размышления. Мои веки тоже стали неспокойными; глаза насмотрелись на черноту внутри.
Я прекратила есть, крепко держа хлеб в правой руке, собиралась спросить, как долго я спала. Голос был таким хриплым, что сначала пришлось прокашляться, а после того, как прокашлялась, я почувствовала, что ещё слишком голодна для разговора, решила, однако, удовлетворить потребность моих глаз в свете.
Моргая, я огляделась. Я сидела в маленькой пещере, достаточно высокой, чтобы можно было выпрямится во весь рост, а ниши, высеченные в камне, говорили о том, что однажды здесь кто-то оборудовал всё для жилья; скорее всего в этой пустой комнате когда-то стояла даже мебель. Теперь же были только голые камни, плюс позади меня море, чья игра волн отражалась на тёмном базальте и на нас, людях.
Нет, это не человек, сразу же поправила я себя. Кое-что, в чём я совершенно не сомневалась: существо было Маром. Я, пока оглядывалась, хотела, как бы случайно, мимолётно взглянуть на него, но так, чтобы оно не заметило, но мне не удалось. Я должна была посмотреть на это существо не вскользь, а разглядеть обстоятельно и неторопливо. Мои глаза не позволили ничего другого.
Моё первое впечатление сразу же подтвердилось; ни мужчина, ни женщина, а что-то, о чём я знала, что такое существует, но пока ещё никогда не видела лично. Слово «двуполый» казалось мне всегда уродливым и отталкивающим, и даже сейчас я не хотела о нём думать. К тому же было невозможно сказать, что в этом существе женского, а что мужского пола; всё можно было отнести как к одному, так и к другому. Только в одном я могла бы поклясться всем, что мне дорого: оно не обладает тем, что у мужчин в штанах является вторым и очень доминантным «Я», иначе я не смогла бы прижаться так доверчиво к его коленям. Его лоно было женским.
Во мне нарастал хохот, когда я вспомнила мои смутные рассуждения во время его звонка, а именно процитировать Джианины слова, с помощью которых можно отделаться от навязчивых мужчин. Я инстинктивно подумала, что они не подходят и запретила себе говорить их, и да, они действительно не подходили. Я бросила хлеб и зажала рот рукой, чтобы подавить нарастающий смех, но было уже поздно. То, что я воссоздала, было даже не особенно смешным, я знала, шутка плоская и непристойная, но мой живот это не волновало. Диафрагма начала ритмично сокращаться, а рука не смогла удержать смех, он проложил свой путь, беспощадно, как всегда, когда становился независимым; в таком случае его больше ничего не могло остановить, я была бессильна.
Но существо радовалось со спокойной, изысканной улыбкой моему незрелому веселью, как будто точно знало, о чём я подумаю и что посчитала в нём таким смешным. Хотя на самом деле я вовсе не считала это смешным. А даже находила красивым. Во время смеха от моего горла отделилась слизь. Кашляя и со слезами на глазах, я пыталась вернуть самообладание. Только после нескольких минут мне удалось обуздать себя. Мой живот болел так сильно, что пришлось ненадолго склониться вперёд. Продолжительные приступы хохота я ещё никогда хорошо не переносила. Но кашель, освободивший горло, позволив мне использовать голос.
- Что ... кто ..., кто ты?
Вообще-то, уважение к нему запрещало мне обращаться к нему на Ты, не спросив сначала разрешения. С другой стороны, я спала на его коленях, и теперь если буду говорить вы, то это будет выглядеть очень странно. Я не могу обращаться к кому-то на Вы, в чьих объятьях забылась.
- Мужчина или женщина? - раздался его голос в моей голове, в то время как оно спокойно мне улыбалось. - И то и другое.
- Да, это я вижу, - ответила я сухо, поднимая с пола хлеб. - Я имею в виду скорее ... это уже всегда так было? Или ...?
- Я был мужчиной с сердцем женщины, когда пришла нимфа и хотела утянуть меня к себе в пруд, в котором я купался. Я сопротивлялся, но она была сильнее, обернулась вокруг меня своим обнажённым телом, и я больше не смог освободится, таким образом став частью её. С тех пор я стал гермафродитом.
Он говорил о метаморфозе, другого варианта нет. Мар женского пола превратила его, но он этого не хотел, боролся и сопротивлялся, но в конечном итоге проиграл. Гермафродит - это звучало намного загадочнее и мелодичнее, чем двуполый. Теперь мне было легче иметь с этим дело.
- Когда это было?
- Больше двух тысяч лет назад.
Я перестала есть и немного отодвинулась. Больше двух тысяч? Это существо жило больше двух тысяч лет и обитало в этой голой пещере в прибрежной скале Санторина, пробираясь ночью наверх в город, чтобы похищать сны?
Мне на память пришли слова, которые оно сказало мне вчера: помоги мне, моё дитя. Помоги. Почему кому-то, вроде этого Мара, требуется помощь? Должно быть у него есть гигантские силы, даже если на первый взгляд их не видно. В своих немногих жестах, он скорее казался мягким и податливым. И всё же, ничего из того, что он делал, не было случайным, он владел каждым мускулом своего тела. Он может с минимальным движением схватить меня и размозжить о скалы, если захочет. Ему даже не нужно двигать челюстью, чтобы говорить, пока он ещё ни разу не открыл своего рта. Возможно ему даже не нужно двигаться, чтобы убить меня ... или превратить?
Потому что этот Мар должно быть имел какое-то отношение к нашим с Анжело размышлениям, он был невероятно стар, скорее всего у него была власть принимать решения над всеми Марами, что существуют, также и над Анжело ... Могу ли я попросить его, чтобы он вызвал сюда Анжело?