- Я хочу кое-что с тобой сделать, благодаря чему тебе будет легче вынести это, - прервали его слова равномерный рокот. - Чтобы это не причинило тебе боли.
Вынести - что вынести? Что я должна вынести, что причинит мне боль? Метаморфоза? Действительно ли она настолько болезненна, что мне понадобится такая мера? Я почти замерла, когда моя память холодно напомнила о том, что я уже слышала однажды подобные слова. Кто-то что-то со мной сделал, чтобы я смогла лучше вынести настоящее, чтобы оно не причинило боли.
Я прижала кулаки к глазам, чтобы вспомнить, и образы приняли форму и приблизились, как знакомые призраки, которые я прогоняла, когда бодрствовала, и которые преследовали меня, когда я спала. Это была звёздная, холодная ночь, я увидела мои босые ноги на мокрой траве, голова на его плече, в то время как времена года пролетали мимо нас ... Горячее солнце светило в спину, шторм развивал волосы и ледяные снежинки падали на затылок.
- Почему ты меня не разбудишь? - спросила я его, а он ответил:
- Потому что прощание причинит сильную боль.
Колин ... Это был Колин, Колин незадолго до своего бегства от Тессы. Тогда он что-то со мной сделал, благодаря чему стало легче вынести прощание; даже печаль я приветствовала на несколько часов. Потом она разбила мне сердце, навсегда.
- Колин, - прошептала я и дрожащими пальцами коснулась моего искажённого рта. О Боже, Колин. Колин, которого я любила и который похитил мои мечты. Он их похитил - или нет? Я была уверенна в том, что похитил. Если это правда, то любая мысль о нём - это слишком. Но что если нет? И почему мне хотелось плакать, когда я думала о нём?
Нет, лучше сейчас не думать о нём, я должна сосредоточится на том, что мне предстоит. Если я должна что-то лучше вынести, тогда Мар возможно имел ввиду вовсе не метаморфозу, а хотел показать или сказать что-то плохое. Ещё хуже, чем прощание с Колином прошлым летом?
Что это может быть? Может это всё-таки касается самого Колина? С ним что-то случилось? О нет ... нет ... Он рассказывал, что украл формулу у одного из древних, во время кражи и уже в первый раз, чуть не расплатился за это жизнью. Острый камень разорвал кожу на его голове - камень, как в этой пещере. Инстинктивно я прикоснулась рукой к затылку. Существо передо мной должно быть и есть тот древний Мар, он обо всём узнал и наказал Колина, убил его ... Он убил его! Именно это он и хочет показать мне, смерть Колина, чтобы я знала на что подписываюсь, если окунусь с мир Маров. Чтобы я не стала такой же своевольной, как он ...
Мои мысли мчались вперёд, перепрыгивая одна другую, в то время как я пыталась выползти из пещеры задом, подальше от этого Мара, только бы он ничего со мной не сделал, не сказав зачем.
- На твоей совести Колин! - выдохнула я слабо. - Я знаю, ты убил Колина!
- Нет. - В первый раз он открыл рот, сказав это слово, а я отказалась от попытки бежать, как будто кто-то разъединил все мои нервные окончания возле спинного мозга. Я больше не могла двигаться. - Он ограбил меня, в то время, как я похищал - кощунство среди нас Маров и самое ужасное преступление, какое существует. Я должен был убить его.
- И ты не убил, потому что ...? - спросила я более воинственно, чем разрешала ситуация.
- Потому что в этом не было смысла. Он похитил формулу из моей головы. Её там больше не было. Мне нужно было, как только я пришёл в себя, в свою очередь похитить её у него, но я также знал, что сама по себе для него она бесполезна. Он должен был, как можно быстрее, передать её дальше. Существам, которые могут любить.
Он передал её мне. Мне ... Но в этот момент даже я больше не могла её вспомнить.
- Тогда ты теперь похитишь её у меня. А потом убьёшь. Прекрасно. Давай, не стесняйся! - потребовала я дрожащим голосом. - Однако я её больше не помню, может так случится, что ты ничего не найдёшь! Но пожалуйста - моя голова - это ваше царство. Так ведь уже всегда было, не так ли?
Он мягко улыбнулся.
- Ты снова вспомнишь её, моё дитя, и тогда надеюсь, поможешь мне однажды. Сделай это, когда будешь готова. Я хочу уйти, я здесь слишком долго. Это неправильно, что я ещё тут. Я хочу умереть.
- О да, это мне знакомо, - проворчала я. – Раздражающая, старая шарманка. Я не официальная эвтаназия для Маров, ясно?
- Речь не об этом.
- Нет? - Чёрт, о чём тогда? Я ещё потеряю рассудок в этой пещере. Он не хочет похищать мои мечты, не хочет меня убить, превратить очевидно тоже нет, что меня разочаровало, но в тоже время я испытала чуточку облегчения, потому что в этот момент больше ни в чём не была уверенна, и я хотела, чтобы это сделал Анжело, а не гермафродит. Да, это должен сделать Анжело. Итак, зачем я тогда здесь? Это просто пустая, бесполезная трата времени, отдалившая меня ещё дальше от Анжело. Моё временное окно закрывалось, и я могла наблюдать за этим. Свет исчезал с каждой минутой, которая проходила. Я такая дура, почему я вообще приехала сюда? Только из-за звонка? Я что, вообще больше не могу думать рационально?
- Твоё замешательство уйдёт, - спокойно пообещал Мар. - Нужно время, пока дух оправится. Сначала я хочу кое-что сделать, что поможет тебе вынести предстоящее.
Ладно, мы ведь только что обсуждали это. Забывчивость или гипноз? Но какая собственно разница, я всё равно не смогу его удержать, он ведь не спрашивал меня, а только объявлял о своих намерениях. Я должна буду позволить ему сделать это.
- Но не здесь. Не в этой пещере. Пожалуйста. Я хочу хотя бы что-то видеть.
- Ты увидишь. И я исполню твоё желание, давай выйдем на улицу.
Не спеша, он встал. Я не ошиблась, когда оценивала его рост, его голова доходила до моего плеча, но это вовсе не умоляло его внушительного обаяния. Я опять забыла о том, что его глаза показали мне вчера, но и без глубокого смысла моя душа провалилась, как только я позволила себе заглянуть в них. Не смотря на их лучезарную яркость, окружённую тёмно-серым кольцом, их глубина была бездонной. Я могла погрузиться в них, не боясь упасть и поранится. Они снова и снова подхватывали меня. Возможно самый малопонятный пункт всего этого фарса заключался в этом, что, хотя я и была наполнена глубоким, искреннем почтением, этот Мар не внушал мне страха. Но и это тоже может быть просто трюком; я не должна терять бдительности.
Он прошёл вперёд и проворно вскарабкался по скале, одетый в простые, белые, матерчатые брюки и тонкую, бежевую рубашку, старческая одежда, как я ехидно заметила, но на нём она выглядела скорее, как не выходящей из моды костюм индусского учителя йоги. На ногах одеты стоптанные, кожаные сандалии, их ещё называют шлёпанцами Иисуса, и на одно мгновение я даже подумала, что возможно они действительно со времён Иисуса. Это Мар знаком с Иисусом?
Неуклюже я карабкалась вслед за ним, пока мы не добрались до крутой лестницы, ведущей в город, у подножия которой он дал мне возможность отдышаться. Солнце стояло низко над морем - красный шар. Обеспокоенно я огляделась. Кроме нас здесь никого не было.
- Восход или закат? - спросила я с подозрением.
- Закат.
Закат? Это означало, что я проспала весь день – двадцать четыре часа! Значит мне не только показалось, моё временное окно действительно закрывалось. Два дня уже прошло, с тех пор как я покинула Калабрию и Анжело; мне оставались ещё 48 часов, чтобы вернуться и всё прояснить, потому что здесь меня видимо не превратят. Я приехала сюда совершенно напрасно, безрассудно разбазарила время! Спать двадцать четыре часа, кому это надо …
Нужно поторопиться. Я прошла вперёд, поднимаясь размашистыми шагами, но Мар не торопился, выделял время для каждой отдельной ступеньки, лежащих перед ним, сопровождаемый рокотом в его груди. Я задавалась вопросом, слышат ли его и другие люди и удивляются, возможно также грациозной фигуре и поражающей двуполостью, не говоря уже об этих безумно светлых глазах, потому что теперь нам навстречу шло несколько туристов. Ведь что-то они должны заметить, перед ними находился Мар, показавший себя им без каких-либо ограничений! Но когда они проходило мимо, он отвернулся и сделал вид, будто разглядывает скалы. Они немного ускорили свой темп и перестали разговаривать, но их поведение не особо отличалось от типичного провидения людей, когда они видят на открытой улице грязного бомжа. Возможно он даже и был для них обыкновенным бомжом, прозябающим в пещере, и кому алкоголь придал женские черты лица. Рокот его тела они видимо не слышали. Только я воспринимала его.