- Эли, что ты делаешь снаружи? Давай заходи внутрь, ради Бога, ты что, хочешь заразить всю улицу?
Теперь они вдвоём. Слишком сильные, слишком неумолимые. Я сдалась. Временно. Пауль в перчатке, взял меня за руку и отвёл в дом, где тут же послал наверх. Чужой врач, а не мой брат. От Колина я больше не услышала ни слова.
- Мне очень жаль, я хотела его увидеть ... Мне его не хватает ...
- Иди спать, Эли. Нам всем нужен сон.
Я подчинилась. На данный момент я проиграла. А ведь всего лишь хотела заставить его дать мне обещание. Обещание, которое успокоило бы меня и разрядило немного безнадёжную ситуацию. Не знаю, что в этом такого предосудительного. Мне было бы легче лежать здесь и знать, что я смогу избежать смерь и болезнь, когда они приблизятся. Это ведь понятно! Любой захочет иметь такое обещание, если сможет его заполучить. Да ведь это сам Пауль навёл меня на эту мысль, раньше я никогда обо этом не думала.
Колин прямо таки произвёл такое впечатление, будто ненавидит меня. Он не будет меня любить, если я стану Маром. Я же люблю его даже как демона ... Он мерит двойным стандартом? Что я не могу терпеть, так это нечто подбное. Несправедливость. Да, это не справедливо, несправедливо и подло. Это пренебрежительно по отношению к людям.
Полная гнева и унижения, я вертелась туда сюда на скрипучем, надувном матрасе, пока не отдалась сну, потому что в какой-то момент понадеялась, что он подарит мне прекрасное сновидение, которое придаст новых силы и надежды.
Но прекрасные сновидения не явились. Сны о Грише я больше не считала прекрасными, даже в этой ситуации. Они были очень короткими и не реальными, так что в них невозможно было забыться. Даже он не мог дать мне утешение. Часы тягостно тянулись; утро, время пере обедом, полдень, полуденная жара, жара после полудня, вечер. Потом непостижимо долгая, тихая ночь. Снова и снова я была на грани того, чтобы тайком ускользнуть из дома. В этот раз покинуть также и сад, в поисках голодного и жадного Мара, который захочет забрать всё, спасая меня таким образом от смерти. Но именно мысль о Пауле, который подал мне эту идею, каждый раз удерживала меня в последнюю секунду.
- Ты хочешь заразить всю улицу? - спросил он. Я уже в школе ненавидела, когда мои одноклассники, кашляя и сморкаясь, появлялись на уроках и щедро награждали всех остальных вирусом гриппа, я считала это безответственно и глупо. Как же безответственно и глупо было бы блуждать от одного селения к другому, когда ты нашпигован вирусами чумы и холеры, и совершенно бесцельно искать Мара? Есть ли у меня право сделать такое?
Кроме того время ещё не настало. Мои лимфатические узлы и последующие два дня оставались опухшими, и я думала, у меня есть не большая температура. Но другие симптомы не появились. Инкубационный периода от трёх до восьми дней. Моё тело сопротивлялось. Я не знала, сможет ли оно победить, но оно боролось. Я молила о победе, молила о том, что Колин передумает, если я проиграю.
На третью ночь, к моему удивлению, именно Пауль освободил меня из тюрьмы. Не сказав ни слова, он осторожно потряс меня за плечо, показывая жестом пойти с ним. Ему не обязательно нужно было трясти, я лежала без сна и прислушивалась к звукам на улице.
На цыпочках мы спустились вниз по лестнице и оказались возле двери гостиной. Пауль положил руку на ручку двери, но не надавил на неё.
- Что такое? - спросила я нетерпеливо. Если он заметил, что со мной и какие у меня симптомы, то пусть не заставляет трепетать в ожидании. Здесь речь идёт о моей жизни.
Пауль убрал руку с ручки и указал большим пальцем на дверь - нет на Тессу, которая лежала за ней на своей больничной койке. В последние два дня она уже больше не дебоширила. Мы лишь иногда слышали её булькающий кашель и хрип, чего вполне было достаточно, чтобы усовершенствовать нашу пытку, потому что они напоминали о том, что возможно ожидает и нас. Никто из нас не спрашивал о ней.
- Я хочу только быстро поговорить с тобой, - сказал тихо Пауль. Он залез в карман своего халата. - Это последняя инъекция. Пенициллин. И я не знаю, поможет ли она.
Другие инъекции он отдал нам, как утверждал, чисто для профилактики. Теперь у него осталась только эта одна.
- Но - почему ...? - Внезапный приступ тошноты не дал мне договорить. Чего он от меня хочет?
- Она очень больна. Всё серьёзно. - Пауль говорил, как о самой обыкновенной пациентки, что ещё больше напугало меня. - Тесса можно сказать твоё дело, твоё и Колина и ... - Пауль тяжело выдохнул. - Эли, когда Колин вступил в схватку с Францёзом, я был без сознания. Потом я по крайней мере мог наблюдать, но не мог двигаться. У меня не было возможности действовать и как все предыдущие месяцы, мою судьбу определили другие. Поэтому ... - Он колебался. - Если ты хочешь ещё раз увидеть её живой, то сейчас как раз подходящее время. Она больше не опасна. Тебе нечего бояться. Возможно ты хочешь ещё кое-что сказать ей или ... ну не знаю.
Пауль говорил, проглатывая слоги. Он настолько устал, что каждое слово было для него препятствием. Снова и снова ему приходилось моргать, чтобы увлажнить глаза.
- Ты хорошо себя чувствуешь? - добавил он вяло, когда я не отреагировала.
- Да, - соврала я. - Всё хорошо. - По крайней мере не стало хуже. Лучше тоже не стало, но и хуже.
- Это тонкая грань, между эвтаназией и лечением. - Пауль вновь указал на дверь. - Я понятия не имею, спасёт ли её эта инъекция или было бы лучше вверить её судьбе, а медикамент сохранить для вас. С медицинской точки зрения дело ясно. Я должен лечить всех пациентов, которые больны, всеми находящимися в моём распоряжении средствами. Может быть существует ещё другая точка зрения. И я думаю, что ...
Он не договорил. Но мне было ясно, как Пауль поступит. Он сохранит инъекцию для нас, и таким образом поступит против медицинского кодекса. Поэтому он хочет, чтобы я теперь попрощалась с Тессой? Рассчиталась с ней - и как же это сделать? Снова у меня было такое ощущение, что меня сейчас вырвет.
- Я не хочу заходить туда.
- Тебе и не нужно! Я только хотел дать тебе эту возможность, прежде чем станет поздно. Конечно же я дам тебе чистый халат, медицинскую маску и перчатки, так что ты не подвергнешься опасности. - Слабым, медленным жестом Пауль указал по диагонали назад в сторону кухни. - И я ... я ... - На короткий момент у него закрылись глаза, потом он вздрогнул, просыпаясь, и опустился на одну из нижних ступенек лестницы, где прислонился головой к грубо заштукатуренной стене. – Ах, Эли, я всегда хотел дать клятву Гиппократа, это было моей самой большой мечтой. Я не хочу нарушить её, прежде чем даже ещё поклялся ...
Пауль был в беде, я это видела. Он хотел что-то сделать правильно, после того, как в прошедшие годы, сделал столько неправильно и в тоже время боялся совершить самую большую ошибку в своей жизни. Но какой мне дать ему совет? Если я упомяну мои опухшие лимфатические узлы, будет ясно, какое он примет решение. Смогу ли я ему помочь таким образом?
- Пауль, мне нужно тебе кое-что сказать. У меня ...
Озадаченно я замолчала и посмотрела в его сторону. Но я правильно расслышала. Пауль храпел. С открытым ртом и прислонившись к стене, он спал. Наверное, до сих пор не смыкал глаз. Я подумала о его блокаде сердца, о постоянной усталости. Об одышке, которой он неоднократно страдал. Нужно дать ему поспать, по крайней мере несколько минут, чтобы он смог держаться и дальше.
Озабоченно я разглядывала его. Шприц с пенициллином немного высунулся из его кармана. Если он ещё и дальше наклонится в сторону, шприц выпадет и разобьётся о твёрдый пол. Кончиками пальцев я вытащила инъекцию из кармана его халата и стояла, словно студентка медицинского, которая в первый раз в своей жизни должна сделать укол и боится. Я проковыляла на кухню и положила его там. На освобождённом столе Пауль разложил свежий халат, медицинскую маску и перчатки. Для меня. Если я захочу ещё раз увидеть Тессу.
И чёрт, я хочу. Не для того, чтобы рассчитаться с ней и тем более не для того, чтобы решить её судьбу. Нет, я должна выяснить, кто она. Маленькая уродливая, старая карга, с лицом куклы, чья извращённая жадность омрачила мою жизнь или та успокаивающе-красивая, нежная женщина, в чьи объятья я хотела упасть. Или существо, которое я никогда не видела? Могла ли я только сейчас увидеть её истинное лицо?