Я не чувствовала ни слабости, ни бессилия, когда отправилась в путь. Что казалось вначале кощунством - а именно нарушить наше с Колином соглашение - было теперь необходимым шагом, который я не могла пропустить на моём пути. Я должна сделать его. На сердце было тяжело, но разве я в прошедшие недели уже не пережила намного более опасные ситуации? Колин говорил о неприкосновенности. Неприкосновенности, которую никто из нас не мог убедительно объяснить, но если она существует - а всё выглядит именно так - то мне нечего бояться. Если неприкосновенности нет, то есть ещё моя интуиция, которая пока никогда не оставляла меня в беде. Я почувствую, стоит ли мне зайти в этот дом или нет.
Когда в прошлом году я пошла в лес к Колину, то казалась себе намного более сумасшедшей, чем теперь. Теперь я делала только то, что сделал бы любой, кто ищет своего отца.
Тем не менее я оставила Колину записку на его ложе. «Прости меня, я не могла по-другому.» Больше нечего было сказать, если он придёт раньше домой и правильно поймёт моё отсутствие (во чём я сомневалась, хотя предпочла бы сильную ссору из-за моего предприятия в одиночку, чем мысль о том, что он проведёт весь вечер с Шарлоттой).
До заправки можно было без проблем добраться пешком, уже через десять минут я дошла. Какое совпадение, что по близости обитает Мар, и мы до сих пор не замечали его, даже Колин. Но он упомянул, что у Анжело очень слабая аура. Мы не смогли бы его заметить.
За мной по горячему асфальту неслись ревущие автомобили, в то же время мимо прогремел поезд, оглушительный шум, который заглушил даже щебетание цикад. Я сразу же обнаружила «узкую дорожку». Анжело её сильно преуменьшил. В конце концов это была проезжая дорога, хотя не асфальтированная, но в хорошем состояние. Я шла не спеша, чтобы сохранить силы и прислушиваясь к интуиции. Да у меня гудело в области желудка, и я ничего не смогла бы съесть, но у слепой паники или предчувствии чего-то плохого совсем другое свойство.
Когда я добралась до корявых оливковых деревьев, я в последний раз остановилась. На самом деле это было бессмысленно. Мары могут учуять добычу издалека. Если бы он хотел похитить мои мечты или убить, то уже давно обнаружил бы меня, и тогда ничего не даст даже то, что я развернусь и убегу. Он был бы быстрее. Моё любопытство, которое уже давно превзошло сознание вины по отношению к Колину, в любом случае гнало меня к дому, который, как и сказал Анжело хотя и был старым, но не развалился. Каменный забор в рост человека, заросший тёмно-красными, цветущими цветами, защищал усадьбу от любопытных глаз, так что я могла видеть только верхний этаж, но мне понравилось то, что я увидела, даже если бы ему не помешало покрасить фасад. Этот дом прекрасно бы подошёл для голливудских кулис, для снятия разумных романсов и фильмов самопознания, но не для ужасов. В нём чувствовалось очарование. Я усмехнулась, когда разглядела, что на перилах веранды сушится большое, разноцветное полотенце с Гарфилдом, которое медленно то поднималось, то опускалось на тёплом, морском ветре.
Ворота из кованного железа были не заперты, мне нужно было только открыть их. Я ожидала, что они заскрипят, но они бесшумно поддались давлению.
- Ничего себе, - вырвалось у меня, когда я зашла в сад и огляделась. - Не плохо. - Не плохо? Это был маленький рай. Рай на мой вкус, не обязательно на вкус всего мира, потому что царил непринужденный хаос. Горшки с пальмами и олеандром, без какого-либо порядка, были выставлены вряд или образовывали небольшие группы. На полу лежали завядшие листья и тихо шуршали, когда мягкие порывы ветерка веяли по саду. Добавим ещё шелест листьев пальм, запах дикого базилика, кустов помидор, вытянувшихся возле стен и хлорки? Да, хлорки.
Я последовала за запахом и когда обошла два дерева и поднялась по лестнице, передо мной развернулся вытянутый, ухоженный бассейн; ничего особенного, никакой мозаики на дне и никаких позолоченных горгулий, как это обычно бывает у богатых и знаменитых, но всё же бассейн, который был достаточно большим, чтобы поплавать, понырять и посмотреть на море, пока купаешься в нём. Надувной матрас бесцельно плавал на поверхности. Я сопротивлялась внезапной потребности лечь на тёплые камни на краю бассейна и погрузить одну руку в воду. Солнце на затылке и в тоже время мокрая прохлада на коже - мне так это нравилось ... А ещё этот рябящий голубой цвет, чьё мерцание отражается на стенах и даже на листьях растений, голубой везде ...
Я оставила позади разъеденную солью и солнцем статую голого, сидящего на льве и играющего на флейте ангелочка, немного безвкусную, но подходящую к этой атмосфере и по вытоптанным, каменным ступенькам поднялась наверх, пока не добралась до расточительно просторной террасы, по середине которой стоял чёрный рояль - настоящий рояль! - окружённый объёмными диванами и креслами с мягкой обивкой и подушками. Из-за того, что я так долго размышляла, я пропустила сиесту и лишь коротко полежала на кровати, но теперь я с удовольствием наверстала бы упущенное на этом месте: освежающее купание в бассейне, а потом подремать, пока не наступит вечер. Лучше всего на широкой, плоской лежанке под навесом.
Если бы это был не дом Мара. В чужих домах и с незнакомыми Марами не спят. Если так сделаешь, то можно сразу нарисовать на лбу «возьми меня».
Что же, всё было так, как я и опасалась: я подстраховалась, пришла после обеда, вместо вечера и никого не встретила. Для Маров слишком светло; как я знала от Колина, они переносят солнце, но не любят его. В течение дня они прячутся. А дальше я не пойду. Я не зайду в дом, это слишком легкомысленно, хотя двери террасы открыты нараспашку и мне навстречу приглашающе, развиваются длинные, белые занавески.
Я, только вздыхая, собралась развернуться, как вдруг услышала изнутри дома голос, только обрывок разговора, весёлый и расслабленный. Анжело с кем-то разговаривает? Это его голос? Или там внутри меня ожидает целая толпа Маров, которые, потирая руки, уже радуются тому, что поглотят мои сны и мечты, а потом казнят?
Я решила, со всей необходимой осторожностью, удалиться, направив взгляд на дом, чтобы от меня ничего не ускользнуло, а потом, как только выйду за ворота побежать, так быстро, как смогу. Бегать я могу, если нужно, быстро. А теперь ... что это было? Снова голос Анжело, громче, чем только что, да он приближается, о небо, что мне делать? Рука обхватила развевающуюся занавесь и отодвинула в сторону. Слишком поздно. Я оказалась в ловушке.
- Чао, Бэлла, - прервал Анжело на одно короткое мгновение свой телефонный разговор и поднял в приветствие руку, прежде чем приложить телефон снова к уху и продолжить говорить, наполовину от меня отвернувшись, поза, ну прям как у Гриши: спина прямая, зад подтянут, голова гордая и всё-таки завидно беспечная. Когда я так стояла, все мои мышцы напрягались ... или всё-таки нет? Чтобы проверить, я выпрямила плечи и потянула позвонки шеи. О, хорошее ощущение. Так я намного лучше могу дышать. И ...
Дышать легче всего, когда ты жив, вернула я себя в реальность. В опасности ли я? Нужно ли мне бежать? Я напрягла слух, чтобы услышать, с кем и о чём говорит Анжело, но видимо сейчас он не договаривался с другим Маром убить кого-нибудь. Его голос звучал по-деловому, а не жестоко и с ненавистью. Но больше всего меня удивляло то, что он вообще мог разговаривать по мобильному и связь не прерывалась. Тогда он видимо очень сыт; самые лучшие условия для меня и моих исследований. Хотя сытые Мары также сильны, могут хорошо себя контролировать и скрывать, что планируют ...
Я встала рядом с роялем и положила руку на гладкое, отполированное дерево, в то время, как Анжело ходил по саду и очаровательно жестикулировал своей правой рукой. Я позволила себе одно мгновение, чтобы эта сцена произвела на меня впечатление и насладилась ей всеми чувствами ... Елизавета Штурм в усадьбе королевского ребёнка, принята и не отослана прочь, принята и замечена.