— Я не хочу заходить туда.
— Тебе и не нужно! Я только хотел дать тебе эту возможность, прежде чем станет поздно. Конечно же я дам тебе чистый халат, медицинскую маску и перчатки, так что ты не подвергнешься опасности. — Слабым, медленным жестом Пауль указал по диагонали назад в сторону кухни. — И я… я… — На короткий момент у него закрылись глаза, потом он вздрогнул, просыпаясь, и опустился на одну из нижних ступенек лестницы, где прислонился головой к грубо заштукатуренной стене. — Ах, Эли, я всегда хотел дать клятву Гиппократа, это было моей самой большой мечтой. Я не хочу нарушить её, прежде чем даже ещё поклялся…
Пауль был в беде, я это видела. Он хотел что-то сделать правильно, после того, как в прошедшие годы, сделал столько неправильно и в тоже время боялся совершить самую большую ошибку в своей жизни. Но какой мне дать ему совет? Если я упомяну мои опухшие лимфатические узлы, будет ясно, какое он примет решение. Смогу ли я ему помочь таким образом?
— Пауль, мне нужно тебе кое-что сказать. У меня…
Озадаченно я замолчала и посмотрела в его сторону. Но я правильно расслышала. Пауль храпел. С открытым ртом и прислонившись к стене, он спал. Наверное, до сих пор не смыкал глаз. Я подумала о его блокаде сердца, о постоянной усталости. Об одышке, которой он неоднократно страдал. Нужно дать ему поспать, по крайней мере несколько минут, чтобы он смог держаться и дальше.
Озабоченно я разглядывала его. Шприц с пенициллином немного высунулся из его кармана. Если он ещё и дальше наклонится в сторону, шприц выпадет и разобьётся о твёрдый пол. Кончиками пальцев я вытащила инъекцию из кармана его халата и стояла, словно студентка медицинского, которая в первый раз в своей жизни должна сделать укол и боится. Я проковыляла на кухню и положила его там. На освобождённом столе Пауль разложил свежий халат, медицинскую маску и перчатки. Для меня. Если я захочу ещё раз увидеть Тессу.
И чёрт, я хочу. Не для того, чтобы рассчитаться с ней и тем более не для того, чтобы решить её судьбу. Нет, я должна выяснить, кто она. Маленькая уродливая, старая карга, с лицом куклы, чья извращённая жадность омрачила мою жизнь или та успокаивающе-красивая, нежная женщина, в чьи объятья я хотела упасть. Или существо, которое я никогда не видела? Могла ли я только сейчас увидеть её истинное лицо?
Механически и не веря по-настоящему в то, что делаю, я продезинфицировала руки и оделась: халат, перчатки, медицинская маска, потом, как будто он был последним необходимым снаряжением, я засунула шприц в карман. Все это казалось мне знакомым, как будто я уже часто делала такое, как будто эти принадлежности ждали меня. Одно мгновение я действовала не как пациентка, а как коллега Пауля, которая заменяла его в его смене. Профессионально и спокойно.
Что, однако, точно было не профессионально — это мой подавленный крик, который вырвался, когда я закрыла за собой дверь гостиной и посмотрела на Тессу. Я её не узнала. То, что лежало передо мной, было ни похотливым демоном, ни обещанием. Пауль обрезал ей волосы, нет побрил. Конечно ему пришлось это сделать, уже только по причинам гигиены. Тесса без волос… Кожа головы не выглядела так, будто корни волос собираются производить новые волосы. Она была совершенно лысой, без пушка, без щетины, гладкий череп, под которым слабо пульсируют голубые вены.
Глаза Тесса были закрыты. Они находились глубоко во впадинах, окружённых коричневыми синяками. Со странно растопыренными руками, её истощённое тело лежало на белой простыне, покрытое от груди то колен тканью. Пауль поставил ей капельницу, чтобы снабдить жидкостью, но это тело хочет умереть. Это то, что оно однозначно мне говорит; об этом говорит запах, а также восковая кожа и тонкие кости, выделяющиеся под тканью, под саваном, а не одеялом. Я сделаю ему одолжение, если оставлю лежать шприц в кармане, если разрешу сделать то, что оно тщетно пытается сделать сотни лет.
Но мы люди состоим не только из тел. Иногда дух хочет жить, хотя тело решило умереть. Как в моём случае. Я хочу жить, жить всеми фибрами души, я хочу прожить долго, стать древней старухой, я хочу ещё так много увидеть и открыть для себя и многим насладиться. И это чувство было интенсивнее, чем когда-либо. В этот момент, когда я смотрела на неё, мне даже хотелось иметь потомство, не только одного ребёнка, а по меньшей мере троих, ах что там, пятерых! К ним ещё не большой зоопарк с садом, о котором я могла бы заботится — вообще, сад с растениями и кустами. С овощами и фруктами, с которых смогу собирать урожай. Как мама.