Может быть душа Тессы тоже мечтает об этом. Именно в этот момент она мечтает о будущем, не осознавая, что теперь должно всё закончиться. С другой стороны, что ей делать в этом мире? Этот мир её обременит. У Тессы нет воспоминаний о её жизни в облике Мара; для неё как будто никогда не было хищного существования в обличии демона. Все те годы, когда она похищала сны, мечты и воспоминания, были словно стёрты из памяти.
Пауль расспрашивал её с помощью письменного перевода, который составила для него Джианна. Тесса ничего не знала. Она говорила что-то о рыбном рынке и крови, по крайней мере Джинна перевела это так (если Пауль правильно понял и повторил); никто из нас не смог понять, что это значит. Может быть всё случилось на рыбном рынке и это были её последние воспоминания о метаморфозе. Рыба и кровь. Ведь кровь течёт, когда Мары превращают людей. Или это случилось на море, возможно под водой и поэтому она боялась его…
Мои мысли кружились в голове, и я не мгла прийти к решению. Дыхание Тессы стало заметно поверхностным. Иногда проходили секунды, прежде чем её грудь вновь поднималась, и я слышала едва заметный, влажный хрип, большего её лёгкие не могли для неё сделать.
И я тоже ничего не могла для неё сделать. Соответствует ли это клятве Гиппократа, высадить глупого, ограниченного человека из средневековья в современный мир? Я даже могу себе представить, что она, если выздоровеет, будет бродить по улицам и вновь искать кого-то, кто подарит ей вечную жизнь. Вспомнит ли она тогда Колина? Начнёт снова преследовать его?
Или же будет связана с нами всю жизнь, потому что мы, чтобы не выдать себя, не осмелимся представить её общественности? Своего рода член семьи, которому при любом занятии нужна будет наша помощь и за которым нам нужно будет приглядывать, как за малым ребёнком? Хочу ли я этого? Нет, ни один из нас не захочет такого.
Снова её дыхание приостановилось. Не приняв осознанного решения или даже испытав желание сделать это, я положила руку на её лоб, проверяя температуру. Она должно быть была уже в бреду… Тихий вздох высвободился из её горла. Я отпрянула, но она не открыла глаз. И всё таки она заметила меня.
— Дерьмо, — прошептала я. — Чёртово дерьмо… — Она знала, что я здесь! Кто-то стоял возле её койки и думал о ней. Она надеялась, что я помогу ей, даже возможно исходила из этого, потому что Пауль не делал ничего другого уже в течение пары дней.
Следуй за своим сердце, сказала мама, когда обняла на прощание. Да, я должна послушать сердце, даже если никто не просил меня принимать решения, которое я сейчас приму. Я единственная, кто может его принять. Если я заболею чумой и лежа в лихорадке, почувствую, что кто-то стоит рядом и прикасался ко мне, то буду надеяться и желать, чтобы он помог мне. Как это было ужасно, когда мама не сделала этого в моём сне, а приставила к виску пистолет… и выстрелила…
Умело я оторвала кусок марли от свёртка рядом с кроватью, отодвинула покрывало немного в сторону, побрызгала бедро Тессы алкоголем и вытерла. Потом воткнула иглу и ввела раствор, который возможно смог бы спасти мою жизнь. Когда я закончила, то начала дрожать с головы до ног, только лишь несколько секунд, но так сильно, что чуть не опрокинула капельницу.
Я могла бы уйти, делать было больше нечего, я могла бы сразу же лечь в постель и начать сожалеть о том, что приняла такое решение. Но я осталась стоять и смотрела на неё, смотрела на то, как её лицо начало немного расслабляться, всё ещё глупое и уродливое, но более довольное, чем раньше. Мне казалось, будто её душа и тело приблизились, начали вести переговоры, кружа вокруг друг друга, а потом соединились. Её рот вздрогнул.
Я наклонилась вперёд, хотя испытывала отвращение.
— Да? — спросила я шёпотом. — Что такое?
У неё всё-таки ещё есть что сказать мне? Информация о Колине или моём отце? Последнее известие, стоимость которого больше, чем инъекция пенициллина? Что-нибудь, что вознаградит меня?
Но это было лишь одно единственное слово, слово, которое я без проблем смогла перевести, потому что оно было первым, которое я выучила на итальянском и поняла сказанное даже с ужасным акцентом и в глубокой болезни.
— Спасибо.
Спасибо за что? Спасибо за то, что я дала ей медикамент? Что нахожусь рядом? Что прикоснулась к ней? Хотела выслушать её? Спасибо за то, что мы убили в ней демона?
Или спасибо за то, что ей позволено умереть? Потому что внезапно я поняла, что всё бесполезно. Этот пенициллин не поможет. Она больше не выздоровеет. Мы подарили ей не жизнь, а смертность.