Избавиться от неё — это задача её сына.
Мы стояли на маленьком балконе, Тильманн и Джианна подальше справа, я зажата в левом углу, потому что они всё ещё избегали меня. Мы смотрели вниз на улицу, когда Колин, в самую полуденную жару, выехал на Луисе со двора, положив на ноги закутанный, безвольный свёрток, который заметно пугал Луиса. Снова и снова жеребец начинал вставать на дыбы и хотел, танцуя и крутясь, избавиться от разлагающегося груза, но Колин, со стоическим выражением лица, добился своего и погнал его вдоль улицы и в горы. Его волосы в огне, глаза леденяще-зелёные и далёкие.
Несмотря на то, что Джианна ругаясь, запротестовала, а Тильманн смотрел на меня с укоризной, я несколько часов спустя спустилась вниз, после того, как Пауль, снова один, вымыл весь дом. Мой брат сидел на пороге входной двери, там, где вылил грязную воду из своего последнего ведра. Перчатки он положил рядом, а локтями упёрся в колени. Я отбросила перчатки пальцами ног в сторону и села рядом.
Когда он посмотрел на меня, голубые глаза Пауля были тёмными от усталости. Он выглядел не только измотанным, но и удручённым.
— Моя первая пациентка, Эли…, и я ничего не смог сделать. Ничего.
— Это не правда, Пауль. Ты сделал всё, что мог. Кроме того, она не была твоей первой пациенткой. Я была твоей первой пациенткой! — напомнила я ему о Гамбурге, где он, после того, как Колин похитил мои воспоминания, заботился обо мне.
— Да, и что случилось? Я дал тебе слишком сильные лекарства и чуть не сделал тебя зависимой. Хороший врач. — Он задрал нос вверх, как упрямый мальчик.
— Я другого и не хотела, и я пережила, — попыталась я его подбодрить, хотя догадывалась, что это не в моих силах. Редко случалось так, что кто-то из папиных пациентов кончал жизнь самоубийством, но, когда это происходило, с ним, в течение многих дней, нельзя было поговорить. Он прятался в своём кабинете и злился на себя. Ночью я слышала его шаги, потому что он беспокойно ходил туда-сюда и беспрерывно ставил себя под сомнение — точно так же, как это делал сейчас Пауль. Но Тесса не покончила жизнь самоубийством. Случилось то, что должно было случиться уже несколько сотен лет назад.
— Не пойми меня неправильно, Эли, я знаю, что она вам причинила. Она не нравилась мне ни одной секунды, но она была моей пациенткой. Я был за неё в ответе. Это была моя работа, уберечь её от самого худшего, и я потерпел неудачу…
Он намекал на то, что я должна была разбудить его? Что не должна была принимать то решение сама?
— Возможно это не самое худшее, а самое лучшее. Ты сам сказал, это словно ходить по острию ножа. Пауль, ты блестяще справился с ситуацией! — Я казалась себе странным образом взрослой, используя такие слова как «блестяще», но они как раз подходили, хотя я не знала, помогли они ему или нет. Пауль закончил лишь основы медицины и долгое время не посещал лекции или даже работал санитаром. Другие, если бы столкнулись с такой тяжёлой ситуацией, с криком убежали бы прочь. Пауль же напротив, сразу начал действовать, как машина, и перестал лишь тогда, когда больше нечего было делать. Наверное, он спал всего лишь пару часов. Это была банальная фраза, как из американских серий, тысячу раз сказанная паршивыми актёрами, но в этом случае я должна сама сказать её. Я поморщилась, потому что знала, что Пауль считает её точно такой же глупой, как и я.
— Папа гордился бы тобой.
— Пфф, — сказал Пауль и провёл ладонями по бледным, щетинистым щекам. Его трёхдневная щетина делала его похожим на авантюриста, который в течение нескольких недель шёл через дикую местность. — Эли… Я не знаю, стоит ли мне тебе об этом рассказывать, но мне нужно кому-то рассказать, а я не думаю, что Джианна подойдёт…
— Да? — спросила я без особого интереса. Рассказать об этом Колину для Пауля очевидно не вариант, хотя Колин возможно смог бы выдержать пикантные истории болезней лучше, чем я. Пауль слишком любит вдаваться в отвратительные детали. Или за этим скрывается всё-таки что-то другое?
— Тесса… Я же ведь в самом начале помыл её и обследовал, чтобы выяснить, что с ней могло произойти и почему она больна. Я обследовал всё её тело, если ты понимаешь о чём я говорю.
Да, я поняла и считала очень неприятным, но кивнула, как кивнул бы умный медицинский коллега, и понадеялась, что мой пустой желудок сможет справиться с описаниями Пауля.
— У неё… между её бёдер прилипла высохшая кровь, много крови, но я не думаю, что её изнасиловали, а… — Пауль сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. — Изнасиловали её скорее всего тоже. Вполне вероятно это было ежедневной частью её профессии, и я обнаружил бледнеющие синяки на бёдрах, но что касается новых повреждений… я думаю, что она сделала аборт и поэтому заболела. Или же у неё был выкидыш. Потому что груди давали молоко.