Я не ожидала боли, которую вызвала мысль о том, что Колин полностью уничтожил свою одежду, и я никогда больше не увижу его в ней. Инстинктивно я положила руку на сердце, потому что его стук причинил боль. Ой-ой, как я могу быть такой легкомысленной? Это всего лишь вещи, не больше. Когда-то, они всё равно стали бы жертвой времени.
Я успокоила себя и стала ждать, чтобы он поднял свой тёмный взгляд и посмотрел на меня. Но и это не улучшило ситуацию. Его глаза поразили меня. Я не ожидала такого беспокойства и усталости, какие обнаружила в них, а скорее дьявольское озорство, за которым последовала бы высокомерная шутка. Но это выражение было слишком близким, близким к моим собственным чувствам, а также к ожесточённым восьми дням в постоянной попытке сдержать слёзы, не в коем случае не заплакать, потому что тогда тело распознает мою слабость. Колин ничего не говорил, в то время, как его глаза бродили по моему лицу и фигуре. Поэтому заговорить было нужно мне.
— Похоже, что мы выжили. Я здорова.
В тот момент, когда я это сказала, мысль о том, что я могла заболеть чумой, показалась мне внезапно нелепой и сказочной, но реакция Колина показала, что она таковой не являлась. Он пробормотал короткое предложение на гэльском, которое прозвучало как молитва благодарности и на одно мгновение спрятал своё бледное лицо в руках, выражение глубокого облегчения, которое выбило у меня почву из-под ног. Я повалилась вперёд и рухнула в его объятья, он сразу же обхватил меня и притянул к груди, где меня, без всякого предупреждения, охватила неконтролируемая дрожь, не панический озноб, как в предыдущие дни, а новаторское избавление после долгой битвы. Только теперь я поняла, что после убийства напрягала мышцы почти беспрерывно, наверное, отсюда и появилась боль в ногах и руках и возможно также и чувство лихорадки. Мои зубы стучали, колени дрожали, будто меня трясли, у меня не получалась удержать руки на груди Колина или даже поднять их, чтобы погладить его по щекам, наконец-то прикоснуться к нему и простить его.
— Это мне кое-что напоминает…, - прошептал он с неприличной, но любящей насмешкой, и я непроизвольно рассмеялась, потому что он наконец снова показал себя таким, каким я его знала, никогда не стесняющийся сделать сексуальный намёк, даже если он кажется не подходящим, и его сравнение было не так далеко от истины.
Моё рискованное предприятие, толкнуть его локтем, провалилось, но каким-то образом мне удалось залезть руками под его футболку и снять её через голову, при этом с ним распрощался и его пиратский платок. Уже в следующую секунду наши волосы зацепились друг за друга, хотя мои были ещё мокрыми и собственно их сдерживала резинка. Его джинсы, однако, в сравнение с обычными тёмными штанами, имели явное преимущество, как я с радостью отметила — они не слишком сильно обтягивали и их можно было снять с бёдер, не поднимая много шума и не слишком брыкаясь.
— Подожди, — тихо попросил Колин задыхаясь, взял и высвободил ремень из петель джинсов. Потом вытянул руки над головой, положив их на деревянную балку, на которую облокачивался, и призывно мне кивнул.
— Но… но она ведь…, - возразила я растерянно.
— Тесса мертва, да, но я всё ещё Мар, всё ещё голоден, или ты об этом забыла? Всё, что изменилось, так это то, что у нас теперь появилось больше времени действовать друг другу на нервы. Не на много больше, чем раньше, но достаточно.
Для шутливого комментария это прозвучало не язвительно, а слишком серьёзно.
— Об этом я не хочу говорить. Не сейчас, хорошо? — Я хотела вложить в голос укоризненную резкость, но мне это совершенно не удалось. Мои слова прозвучали умоляюще, а не продуманно. Грубым движением я натянула платье на заднее место, которое при нашей небольшой, ласковой схватки задралось наверх. Всё же, благодаря нашим своенравным волосам, мои губы были достаточно близко ото рта Колина, так что он смог прикоснуться к ним кончиком языка. А моим губам было всё равно, что случится с моей гордостью и упрямством. Они желали целовать его. Они поцеловали его, не спрашивая и не умоляя о разрешении. Я укусила его, но это ему совсем не помешало. Он снова опустил руки вниз, скользнул ими под моё платье, пока его сильные кончики пальцев не впились в мягкую кожу моей спины.
— Ладно, не сейчас, — прошептал он, высвободил руки из платья — действие, которое стоило ему заметного усилия — и сунул мне ремень в правую руку, потому что левая уже наметила себе другие цели. Они не могли прийти к соглашению. Я хотела бросить ремень. Мне было всё равно.
— Лесси, спаси себя от меня, пожалуйста…